Почему кандид покидает эльдорадо
Перейти к содержимому

Почему кандид покидает эльдорадо

  • автор:

Кандид , или Оптимизм

Кандид, чистый и искренний юноша, воспитывается в нищем замке нищего, но тщеславного вестфальского барона вместе с его сыном и дочерью. Их домашний учитель, доктор Панглосс, доморощенный философ-метафизик, учил детей, что они живут в лучшем из миров, где все имеет причину и следствие, а события стремятся к счастливому концу.

Несчастья Кандида и его невероятные путешествия начинаются, когда его изгоняют из замка за увлечение прекрасной дочерью барона Кунигундой.

Чтобы не умереть с голоду, Кандид вербуется в болгарскую армию, где его секут до полусмерти. Он едва избегает гибели в ужасном сражении и спасается бегством в Голландию. Там он встречает своего учителя философии, умирающего от сифилиса. Его лечат из милосердия, и он передает Кандиду страшную новость об истреблении семьи барона болгарами. Кандид впервые подвергает сомнению оптимистическую философию своего учителя, настолько потрясают его пережитое и ужасное известие. Друзья плывут в Португалию, и, едва они ступают на берег, начинается страшное землетрясение. Израненные, они попадают в руки инквизиции за проповедь о необходимости свободной воли для человека, и философа должны сжечь на костре, дабы это помогло усмирить землетрясение. Кандида хлещут розгами и бросают умирать на улице. Незнакомая старуха подбирает его, выхаживает и приглашает в роскошный дворец, где его встречает возлюбленная Кунигунда. Оказалось, что она чудом выжила и была перепродана болгарами богатому португальскому еврею, который был вынужден делить её с самим Великим Инквизитором. Вдруг в дверях показывается еврей, хозяин Кунигунды. Кандид убивает сначала его, а затем и Великого Инквизитора. Все трое решают бежать, но по дороге какой-то монах крадет у Кунигунды драгоценности, подаренные ей Великим Инквизитором. Они с трудом добираются до порта и там садятся на корабль, плывущий в Буэнос-Айрес. Там они первым делом ищут губернатора, чтобы обвенчаться, но губернатор решает, что такая красивая девушка должна принадлежать ему самому, и делает ей предложение, которое она не прочь принять. В ту же минуту старуха видит в окно, как с подошедшего в гавань корабля сходит обокравший их монах и пытается продать украшения ювелиру, но тот узнает в них собственность Великого Инквизитора. Уже на виселице вор признается в краже и подробно описывает наших героев. Слуга Кандида Какамбо уговаривает его немедленно бежать, не без основания полагая, что женщины как-нибудь выкрутятся. Они направляются во владения иезуитов в Парагвае, которые в Европе исповедуют христианских королей, а здесь отвоевывают у них землю. В так называемом отце полковнике Кандид узнает барона, брата Кунигунды. Он также чудом остался жив после побоища в замке и капризом судьбы оказался среди иезуитов. Узнав о желании Кандида жениться на его сестре, барон пытается убить низкородного наглеца, но сам падает раненый. Кандид и Какамбо бегут и оказываются в плену у диких орейлонов, которые, думая, что друзья — слуги иезуитов, собираются их съесть. Кандид доказывает, что только что он убил отца полковника, и вновь избегает смерти. Так жизнь вновь подтвердила правоту Какамбо, считавшего, что преступление в одном мире может пойти на пользу в другом.

На пути от орейлонов Кандид и Какамбо, сбившись с дороги, попадают в легендарную землю Эльдорадо, о которой в Европе ходили чудесные небылицы, что золото там ценится не дороже песка. Эльдорадо была окружена неприступными скалами, поэтому никто не мог проникнуть туда, а сами жители никогда не покидали своей страны. Так они сохранили изначальную нравственную чистоту и блаженство. Все жили, казалось, в довольстве и веселости; люди мирно трудились, в стране не было ни тюрем, ни преступлений. В молитвах никто не выпрашивал благ у Всевышнего, но лишь благодарил Его за то, что уже имел. Никто не действовал по принуждению: склонность к тирании отсутствовала и в государстве, и в характерах людей. При встрече с монархом страны гости обычно целовали его в обе щеки. Король уговаривает Кандида остаться в его стране, поскольку лучше жить там, где тебе по душе. Но друзьям очень хотелось показаться на родине богатыми людьми, а также соединиться с Кунигундой. Король по их просьбе дарит друзьям сто овец, груженных золотом и самоцветами. Удивительная машина переносит их через горы, и они покидают благословенный край, где на самом деле все происходит к лучшему, и о котором они всегда будут сожалеть.

Пока они движутся от границ Эльдорадо к городу Суринаму, все овцы, кроме двух, гибнут. В Суринаме они узнают, что в Буэнос-Айресе их по-прежнему разыскивают за убийство Великого Инквизитора, а Кунигунда стала любимой наложницей губернатора Решено, что выкупать красавицу туда отправится один Какамбо, а Кандид поедет в свободную республику Венецию и там будет их ждать. Почти все его сокровища крадет мошенник купец, а судья еще наказывает его штрафом. После этих происшествий низость человеческой души в очередной раз повергает в ужас Кандида. Поэтому в попутчики юноша решает выбрать самого несчастного, обиженного судьбой человека. Таковым он счел Мартина, который после пережитых бед стал глубоким пессимистом. Они вместе плывут во Францию, и по дороге Мартин убеждает Кандида, что в природе человека лгать, убивать и предавать своего ближнего, и везде люди одинаково несчастны и страдают от несправед­ливостей.

В Париже Кандид знакомится с местными нравами и обычаями. И то и другое весьма его разочаровывает, а Мартин только больше укрепляется в философии пессимизма. Кандида сразу окружают мошенники, лестью и обманом они вытягивают из него деньги. Все при этом пользуются невероятной доверчивостью юноши, которую он сохранил, несмотря на все несчастья. Одному проходимцу он рассказывает о любви к прекрасной Кунигунде и своем плане встретить её в Венеции. В ответ на его милую откровенность Кандиду подстраивают ловушку, ему грозит тюрьма, но, подкупив стражей, друзья спасаются на корабле, плывущем в Англию. На английском берегу они наблюдают совершенно бессмысленную казнь ни в чем не повинного адмирала. Из Англии Кандид попадает наконец в Венецию, помышляя лишь о встрече с ненаглядной Кунигундой. Но там он находит не её, а новый образец человеческих горестей — служанку из его родного замка. Ее жизнь доводит до проституции, и Кандид желает помочь ей деньгами, хотя философ Мартин предсказывает, что ничего из этого не получится. В итоге они встречают её в еще более бедственном состоянии. Сознание того, что страдания для всех неизбежны, заставляет Кандида искать человека, чуждого печали. Таковым считался один знатный венецианец. Но, посетив этого человека, Кандид убеждается, что счастье для него в критике и недовольстве окружающим, а также в отрицании любой красоты. Наконец он обнаруживает своего Какамбо в самом жалком положении. Тот рассказывает, что, заплатив огромный выкуп за Кунигунду, они подверглись нападению пиратов, и те продали Кунигунду в услужение в Констан­тинополь. Что еще хуже, она лишилась всей своей красоты. Кандид решает, что, как человек чести, он все равно должен обрести возлюбленную, и едет в Констан­тинополь. Но на корабле он среди рабов узнает доктора Панглосса и собствен­норучно заколотого барона. Они чудесным образом избегли смерти, и судьба сложными путями свела их рабами на корабле. Кандид немедленно их выкупает и отдает оставшиеся деньги за Кунигунду, старуху и маленькую ферму.

Хотя Кунигунда стала очень уродливой, она настояла на браке с Кандидом. Маленькому обществу ничего не оставалось как жить и работать на ферме. Жизнь была поистине мучительной. Работать никто не хотел, скука была ужасна, и только оставалось, что без конца философ­ствовать. Они спорили, что предпочти­тельнее: подвергнуть себя стольким страшным испытаниям и превратностям судьбы, как те, что они пережили, или обречь себя на ужасную скуку бездеятельной жизни. Достойного ответа никто не знал. Панглосс потерял веру в оптимизм, Мартин же, напротив, убедился, что людям повсюду одинаково плохо, и переносил трудности со смирением. Но вот они встречают человека, живущего замкнутой жизнью на своей ферме и вполне довольного своей участью. Он говорит, что любое честолюбие и гордыня гибельны и греховны, и что только труд, для которого были созданы все люди, может спасти от величайшего зла: скуки, порока и нужды. Работать в своем саду, не пустословя, так Кандид принимает спасительное решение. Община упорно трудится, и земля вознаграждает их сторицей. «Нужно возделывать свой сад», — не устает напоминать им Кандид.

Автор: А. А. Фридрих. Источник: Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры. Зарубежная литература веков / Ред. и сост. В. И. Новиков. — М. : Олимп : ACT, 1998. — 832 с.

�� 214 �� 29 �� 8

Что скажете о пересказе?

Что было непонятно? Нашли ошибку в тексте? Есть идеи, как лучше пересказать эту книгу? Пожалуйста, пишите. Сделаем пересказы более понятными, грамотными и интересными.

Почему кандид покидает эльдорадо

Вольтер неожиданнейшим для меня образом оказался остроумнейшим человеком, способным на едкости, колкости, гротеск, иронию и даже самый что ни на есть сарказм. Имя Вольтер всегда ассоциировалось у меня с человеком в пенсне и седым париком, таким до скукоты уважаемым, рассудительным, неким сборным образом натурального философа просвещения. А оказалось, что у этого человека была сложнейшая судьба со всеми присущими ей атрибутами. Как писатель он подвергался гонениям, его книги сжигали, его драмы не ставили в театре, каждое слово Вольтера проходило жесточайший контроль и цензуру. Он вынужден был скитаться по разным странам, чтобы не угодить за решётку, он натерпелся от книгоиздателей, монахов, светского общества, разбойников. Одним словом, ему пришлось тяжело.
И всё, что ему пришлось пережить, все мировоззренческие коррективы, которые Вольтер внёс посредством различных невзгод, нашли своё отражение в самой глубокой из его философских повестей — «Кандид, или Оптимизм».
Эта повесть — пародия на авантюрные романы того времени, с присущими им неожиданными поворотами сюжета, бешеной динамикой, мексиканскими страстями. Ей богу, пока читала, несколько раз ловила себя на мысли о том, что по этой повести и были сняты все мыльные оперы со времён их сотворения. Однако пародия, на то и пародия, что сходство приобретает оттенок комизма. К примеру, приключения героев с их неоднократными гибелью и воскрешением настолько утрированы, что кажется неправдоподобными до смешного; достигнутая, казалось бы, цель теряет свою ценность и становится обузой; прекрасные герои, вопреки обычаю авантюрных романов, не остаются прекрасными — они стареют, грубеют, дряхлеют и становятся сварливыми.
Главная философская концепция, высказанная Панглосом и выражающаяся мыслью о том, что мы живём в лучшем из миров и, что не происходит — всё к лучшему, не выдерживает никакой критики. Ибо герои видят настолько пробивные ужасы жизни, что в их полезность верится с трудом. Зато, мысль, высказанная Мартеном — о том, что миром правит зло, человеческие пороки, ужас и беззаконие, к сожалению, находит полное подтверждение.
Чудесно и с непревзойдённым изяществом проходится Вольтер своею едкой иронией по театру, врачам, монахам, философам, служанкам, высокому роду, армиям, государственному устройству и многому другому. Досталось всем, и я думаю, что мало не показалось точно.
Что касается страны Эльдорадо, здесь у меня моментально возникли ассоциации со страной Гуигнгмов Дж. Свифта. Утопическая, идеальная картина существования людей в любви, счастье и безмятежности. Вольтер здесь пошёл даже немного дальше — он наделил своих идеальных людей способностью чувствовать, чего не было у милых лошадок Свифта. Однако всё равно чувствуется недоделанность этой утопии. Само собой разумеется, почему Кандид не остался там, несмотря на все уговоры. Счастливые и довольные друг другом жители страны Эльдорадо изолированы от всего мира, они достигли своего апогея в развитии, им больше не к чему стремится, а это как минимум скучно и нецелесообразно. Совершенство — оно на то и совершенство, что не досягаемо и этим ценно.
А финал трогает. Он пропитан безмолвным отчаянием, тихим криком души, безысходностью Если посмотреть на финал с точки зрения композиции, то на первый взгляд, он выглядит нелепо, после таких динамичных, невероятных событий. В этом и соль, ибо выходит что заветная цель, ради которой мир почти перевернулся не стоила всех проделанных усилий. А герои, которые ради этого финала возвращались с того света обречены на серый рутинный быт, в котором они обрели если не счастье, то хотя бы покой.
«- Все события неразрывно связаны в лучшем из миров. Если бы вы не были изгнаны из прекрасного замка здоровым пинком в зад за любовь к Кунигунде, если бы не были взяты инквизицией, если бы не обошли пешком всю Америку, если бы не проткнули шпагой барона, если бы не потеряли всех ваших баранов из славной страны Эльдорадо, — не есть бы вам сейчас ни лимонной корки в сахаре, ни фисташек.
— Это вы хорошо сказали, — отвечал Кандид, — но надо возделывать наш сад.»

Комментарии

panda007 13 ноября 2009 г., 08:24

Вольтер — отличный дядька:) Кстати, то, что Бернстайн написал на сюжет «Кандида» остроумнейшую оперу, лишний раз доказывает актуальность повести для двадцатого века (да и сегодня она не устарела)

Актуализация «Кандида»: просветительский сюжет для новой драмы Текст научной статьи по специальности «Языкознание и литературоведение»

Аннотация научной статьи по языкознанию и литературоведению, автор научной работы — Доценко Елена Георгиевна

«Кандид» (1758) Вольтера не только стоит у истоков разработанного эпохой Просвещения нового жанра философской прозы, но и предоставляет возможность переработки сюжета в других жанровых формах, в частности, в театре. Вольтеровский сюжет неоднократно подвергался переработке и послужил основой для мюзикла Л. Бернстайна или новейшего российского музыкального спектакля по сценарию А. Родионова и Е. Троепольской. «Кандид» (2013) британского драматурга и лидера новой драмы М. Равенхилла является не адаптацией, но самостоятельной пьесой, «вдохновленной» шедевром французского классика. В «Кандиде» Равенхилла представлена интерпретация классического сюжета о странствиях героев и дана критика сегодня особенно актуальной, с точки зрения драматурга , концепции оптимизма. Но в пьесе есть и не имеющая аналога в вольтеровском тексте сюжетная линия современной героини Софи, расстреливающей собственную семью, чтобы спасти планету от экологической катастрофы. Мать девушки-защитницы Земли пишет роман о произошедшем инциденте, затем роман предполагается экранизировать, что дает автору пьесы возможность рассмотреть проблемы современного искусства, сравнить подходы к представлению, популярные в XVIII в. и в наши дни. М. Равенхилл не впервые обращается к интерпретации классики: в его арсенале, в частности, пьесы «Фауст мертв» и «Потерянный рай». «Кандид» британского драматурга является наиболее масштабной в его творчестве постмодернистской игрой с прецедентным сюжетом. В пьесе сопрягаются различные временные планы, рассматриваются антиутопические проекты организации «счастливой» жизни знаменитое Эльдорадо Вольтера и новаторский институт, стремящийся с помощью фармацевтики и генной инженерии добиться стопроцентного оптимизма для жителей всего мира. Драматург активно пользуется сатирой, однако, как полагает автор статьи, «Кандид» М. Равенхилла, в отличие от «Кандида» Вольтера, не является произведением, развивающим возможности философских жанров в литературе.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Похожие темы научных работ по языкознанию и литературоведению , автор научной работы — Доценко Елена Георгиевна

Детские страхи в новом британском «Театре жестокости»: пьесы для детей и их родителей

«с тобой все кончено навсегда» и «Граждановедение» М. Равенхилла: от классической комедии к современной «Детской пьесе»

Виртуальная реальность современного детства в пьесах британских драматургов
«Totally over you» М. Равенхилла: от комедии нравов к проблемной «Детской пьесе»
Мотив игры в пьесах «бассейн (без воды)» М. Равенхилла и «Человек-Подушка» М. МакДонаха
i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

ACTUALIZATION OF «CANDIDE»: ENLIGHTENMENT»S TOPIC FOR THE NEW DRAMA

«Candide» (1758) by Voltaire is not only the first philosophic novel of the age of Enlightenment, but a classical plot which has been adapted and interpreted for many years. The plot was translated to the theatre as well, and there are, e. g., Leonard Bernstein’s famous musical «Candide» or recent Russian performance on the scenario by A. Rodionov and E. Troyepolskaya. «Candide» by Mark Ravenhill, a leader of British New drama , is not actually an interpretation or adaptation of the classical novel, but an original project ‘inspired by Voltaire’. Ravenhill presents an interpretation of the classic story about the wanderings of the characters and he criticizes the concept of optimism which is, the playwright believes, particularly relevant nowadays. In the play there is an unprecedented story of the modern heroine Sophie, shooting her own family to save the planet from environmental disaster: «The Earth is not our garden to own and tend» (Ravenhill). Sarah, Sophie’s mother, writes a novel about the incident, therefore the laws of literature and art are discussed in the play by Ravenhill as well. Some earlier plays by Ravenhill are concerned with the interpretation of classics too, these are «Faust is Dead» or «Paradise Lost». «Candide» by the British playwright has been his most ambitious postmodern game with a precedent plot so far. The article considers Ravenhill’s satire, as far as optimistic philosophy is concerned, but doesn’t regard the very play as a philosophical one.

Текст научной работы на тему «Актуализация «Кандида»: просветительский сюжет для новой драмы»

УДК 821.133.1-31(Аруэ Ф.-М.)

ББК Ш33(4Фра)5-8,446 ГСНТИ 17.09.09 Код ВАК 10.01.03

Екатеринбург, Россия АКТУАЛИЗАЦИЯ «КАНДИДА»:

ПРОСВЕТИТЕЛЬСКИЙ СЮЖЕТ ДЛЯ НОВОЙ ДРАМЫ1

Аннотация. «Кандид» (1758) Вольтера не только стоит у истоков разработанного эпохой Просвещения нового жанра философской прозы, но и предоставляет возможность переработки сюжета в других жанровых формах, в частности, в театре. Вольтеровский сюжет неоднократно подвергался переработке и послужил основой для мюзикла Л. Бернстайна или новейшего российского музыкального спектакля по сценарию А. Родионова и Е. Троепольской. «Кандид» (2013) британского драматурга и лидера новой драмы М. Равенхилла является не адаптацией, но самостоятельной пьесой, «вдохновленной» шедевром французского классика. В «Кандиде» Равенхилла представлена интерпретация классического сюжета о странствиях героев и дана критика сегодня особенно актуальной, с точки зрения драматурга, концепции оптимизма. Но в пьесе есть и не имеющая аналога в вольтеровском тексте сюжетная линия современной героини Софи, расстреливающей собственную семью, чтобы спасти планету от экологической катастрофы. Мать девушки-защитницы Земли пишет роман о произошедшем инциденте, затем роман предполагается экранизировать, что дает автору пьесы возможность рассмотреть проблемы современного искусства, сравнить подходы к представлению, популярные в XVIII в. и в наши дни. М. Равенхилл не впервые обращается к интерпретации классики: в его арсенале, в частности, пьесы «Фауст мертв» и «Потерянный рай». «Кандид» британского драматурга является наиболее масштабной в его творчестве постмодернистской игрой с прецедентным сюжетом. В пьесе сопрягаются различные временные планы, рассматриваются антиутопические проекты организации «счастливой» жизни — знаменитое Эльдорадо Вольтера и новаторский институт, стремящийся с помощью фармацевтики и генной инженерии добиться стопроцентного оптимизма для жителей всего мира. Драматург активно пользуется сатирой, однако, как полагает автор статьи, «Кандид» М. Равенхилла, в отличие от «Кандида» Вольтера, не является произведением, развивающим возможности философских жанров в литературе.

Ключевые слова: драмы; драматургия; литературное творчество; французская литература; постмодернизм; литературные сюжеты.

ACTUALIZATION OF «CANDIDE»: ENLIGHTENMENT’S TOPIC FOR THE NEW DRAMA

Abstract. «Candide» (1758) by Voltaire is not only the first philosophic novel of the age of Enlightenment, but a classical plot which has been adapted and interpreted for many years. The plot was translated to the theatre as well, and there are, e. g., Leonard Bernstein’s famous musical «Candide» or recent Russian performance on the scenario by A. Rodionov and E. Troyepolskaya. «Candide» by Mark Ravenhill, a leader of British New drama, is not actually an interpretation or adaptation of the classical novel, but an original project ‘inspired by Voltaire’. Ravenhill presents an interpretation of the classic story about the wanderings of the characters and he criticizes the concept of optimism which is, the playwright believes, particularly relevant nowadays. In the play there is an unprecedented story of the modern heroine Sophie, shooting her own family to save the planet from environmental disaster: «The Earth is not our garden to own and tend» (Ravenhill). Sarah, Sophie’s mother, writes a novel about the incident, therefore the laws of literature and art are discussed in the play by Ravenhill as well. Some earlier plays by Ravenhill are concerned with the interpretation of classics too, these are «Faust is Dead» or «Paradise Lost». «Candide» by the British playwright has been his most ambitious postmodern game with a precedent plot so far. The article considers Ravenhill’s satire, as far as optimistic philosophy is concerned, but doesn’t regard the very play as a philosophical one.

Keywords: drama; playwriting; writing; French literature; post-modernism; literary plot.

Частотность театральных обращений к вольтеровскому «Кандиду» производит впечатление очень высокой и даже «стабильно высокой». В текущем, 2018, году, например, в связи с юбилеем Леонарда Бернстайна музыкальные театры мира активно включают в свой репертуар мюзикл «Кандид». Музыкальная комедия Бернстайна (жанровые обозначения варьируются: здесь и комическая оперетта, и оперетта с «оперным размахом» [Балуева http]) стала «одним из фаворитов юбилейного календаря» [Свистунова http], и ее исполнение, подобно главному герою повести Вольтера в середине XVIII в., не признавая границ, шествует по всему свету. Только в российских столицах «Кандид» в концерт-

1 Публикация подготовлена при поддержке Российского фонда фундаментальных исследований (проект № 17-34-00032).

ном исполнении уже представлен в Мариинском и Большом театрах, а также на фестивале Российского национального оркестра. Мюзикл Л. Бернстайна впервые исполнялся на Бродвее еще в 1956 г., а продолжительная работа над либретто имеет отношение к истории не только музыкального, но и драматического театра. Одним из авторов драматической переработки «Кандида» стала Лилиан Хеллман, для которой повесть Вольтера была интересна не только как непреходящая литературная классика, но и как возможность сатирического обращения к проблемам сегодняшнего дня: «Хеллман усмотрела мрачную параллель между поощряемыми церковью процессами над еретиками, которые высмеивал Вольтер, и маккартизмом — антикоммунистической «охотой на ведьм», развязанной в США на правительственном уровне в начале 50-х годов. «Кандид» как нельзя лучше подходил для того, чтобы обратить внима-

ние общества на абсурдность происходящего» [Бутовская, Садриева http]. Либретто в данном случае сохраняет XVIII в. в качестве времени действия, но по возможности акцентирует американскую составляющую сюжета, так, например, болгарская армия заменяется гессенской, напоминая о гессенских наемниках в США. Интересно, что рефрен: «Все к лучшему в этом самом лучшем из всех возможных миров» — в 1-м акте оперетты отдан Хору жителей Вестфалии [Hellman http], а в американских частях произведения хоровых партий не предусмотрено.

Музыкальная версия «Кандида» не так давно появилась и в отечественном театральном, чтобы ни сказать — новодраматическом, — пространстве: в 2016 г. «мультимедийный мюзикл по <. >повести Вольтера, оформленный выпускниками Британской высшей школы дизайна» [Киселев http] был выпущен мастерской Дмитрия Брусникина под эгидой театра «Практика». Создатели спектакля предпочли оригинальный звуковой ряд (автором изобилующей музыкальными аллюзиями композиции выступил Андрей Бесоногов), однако театральная критика максимально охотно рецензирует оформительское (дизайнерское) решение московского «Кандида», характеризующееся не только яркими цветовыми акцентами, но и стилистикой компьютерной игры: молодежная труппа, очевидно, рассчитывает, прежде всего, на молодого зрителя своей постановки. «Землетрясение в Лиссабоне иллюстрируется разлетающимися в стороны кубиками тетриса. Можно представить, сколько еще игр отзовутся в памяти и пальцах первых российских геймеров» [Когут http]. В литературный контекст новое прочтение «Кандида» включается благодаря «адаптации текста» (так работа драматургов обозначена в афише спектакля») Андреем Родионовым и Екатериной Трое-польской, создателями нашумевшего «Проекта «Сван»», успешно возвращающими (новой) драме стихотворную речь. Любопытно, что в названиях «Кандида» Л. Бернстайна, А. Родионова или М. Равенхилла отсутствует вторая часть вольтеровского заголовка: «Оптимизм». Зато сборник поэтической драматургии Родионова и Троепольской получил в название именно этот концепт, и проблема философии оптимизма в нашем далеком от гуманности мире, видимо, волнует современных российских авторов новой драмы не меньше, чем крупнейшего представителя французского Просвещения Вольтера или лидера современной британской новой драмы Марка Равенхилла. «Кандид» (Candide) М. Равенхилла — пьеса 2013 г. Музыкальные вставки в драматической работе британского драматурга тоже есть, и Равенхилл вполне осознает, в какой ряд «интерпретаторов» знаменитого сюжета он включается: не только Ф. М. А. Вольтер, но и Л. Бернстайн с его уже англоязычными ариями. На вопрос, не вступает ли он в соревнование с выдающимся музыкантом, добавив песни в текст пьесы, драматург отвечает: «Мне всегда нравился мюзикл Бернстайна. Но затем я подумал, что «Кандида» адаптировали и раньше и, наверняка, будут перерабатывать вновь, поэтому особых причин для беспокойства нет. Подозреваю, что этот вопрос больше беспокоит не ме-

ня, а самих музыкантов» [Preston http]. Продолжая мысль драматурга, можно предположить, что и у музыкантов нет серьезного повода для беспокойства: зонги в его произведении узнаваемо брехтианские. М. Равенхилл — изначально совсем не последователь Б. Брехта, но по мере политизации его драматургии в произведения британского автора входит и наследие эпического театра. Эпизод «по Брехту» есть в эпическом цикле Равенхилла «Стреляй, хватай сокровище и не останавливайся» (Shoot/Get Treasure/Repeat). А в его «вольтеровской» пьесе жители Эльдорадо распевают антиутопический зонг о беззаботности бытия и равенстве возможностей:

«Для каждого время работать, Для каждого солнце светит, Для каждого время танцевать, И танцевать со всеми. Для каждого время учиться, Быть матерью, быть сыном, Для каждого время увидеть,

Что наша жизнь — для каждого. » [Ravenhill 2013: 57].

Если говорить о самостоятельном статусе ра-венхилловского «Кандида», то пьесу, конечно, нельзя свести не только к переводу (практически одновременно с «Кандидом», во время работы с «Royal Shakespeare Company» в сезоне 2012-2013 гг., драматург представил новый перевод на английский язык «Жизни Галилея» Б. Брехта) или адаптации, но и к интерпретации вольтеровского текста, хотя и интерпретацию повести «Кандид, или Оптимизм» многоплановая драма Равенхилла в себя обязательно включает. М. Биллингтон, авторитетнейший британский критик, считает, что пьеса даже перегружена уровнями и смыслами: «В результате эта экстраординарная пьеса раздувается от ярких идей, но пытается вместить слишком много в стодесятиминут-ную постановку и уходит от стремительной краткости первоисточника» [Billington http]. О минимали-зации при переходе от прозаического оригинала к драме говорить в данном случае, соответственно, не приходится. Зато в пьесе чрезвычайно активен ме-танарративный уровень: произведение и начинается с пьесы в пьесе, разыгрывающей собственно историю Кандида из повести Вольтера 1758 г. — перед Кандидом-зрителем: он находится в Венеции после долгих странствий и приключений, не нашел Ку-нигунду, разочаровался в оптимизме и почти не выходит из состояния летаргического сна.

Театр в театре может показаться дополнительной составляющей в «кандидовском» сюжете, однако вопросы бытования искусства вполне органичны не только для творчества М. Равенхилла, но и для философских повестей Вольтера. Продолжительный разговор об искусстве, действительно, состоялся у Кандида во время посещения «синьора Пококуран-те, благородного венецианца» («Кандид», глава двадцать пятая), свободно критикующего даже Рафаэля, Цицерона и Мильтона, но еще на пути в Венецию, в Париже (глава двадцать вторая), вольтеровский Кандид начинает постигать законы и особенности театрального дела:

«Аббатик прежде всего повел Кандида и Мартена в театр. Там играли новую трагедию. Кандид сидел рядом с несколькими остроумцами, что не помешало ему плакать над сценами, превосходно сыгранными

— А сколько всего театральных пьес во Франции? — спросил Кандид аббата.

— Тысяч пять-шесть, — ответил тот.

— Это много, — сказал Кандид. — А сколько из них хороших?

— Пятнадцать-шестнадцать, — ответил тот.

— Это много, — сказал Мартен» [Вольтер 1971: 459-460].

Слушая позднее дерзкие суждения синьора Прококуранте, во всем усматривающего «воплощение дурного вкуса», Кандид «был опечален этими речами: он чтил Гомера, но немножко любил и Мильтона» [Вольтер 1971: 475]. У равенхилловского Кандида повод для переживаний, связанных с искусством, несколько иной. Актеры, разыгрывающие перед ним его жизнь по приказу знатной хозяйки дома, кажутся ему слишком равнодушными к исполняемому действу и решительно не желают брать на себя ответственность за сценический «вымысел».

ПАНГЛОСС [прописными буквами в пьесе обозначаются персонажи-актеры, строчными — «реальные» люди. — Е. Д.]: Мой оптимизм? Месье, я только актер. Мой рот произносит слова, которые диктует пьеса.

К а н д и д: И не берете на себя никакой ответственности? Драма — ваш удел? Подлый человек! Кто будет проливать подлинные слезы, когда прольется твоя настоящая кровь? [Ravenhill 2013: 18].

Подобно Вольтеру, Равенхилл не солидаризируется с тем или иным героем и не использует их как средство выражения авторской позиции — в диалогах об искусстве, тем более, о правилах классической драмы, постигаемой Кандидом. Но разговор об ответственности в искусстве для драматурга отнюдь не нов, как не впервые он предлагает здесь свою интерпретацию / версию классического текста. Несмотря на то, что Равенхилла как одного из основоположников британской новой драмы 1990-2000-х гг. можно считать настоящим специалистом в области современной молодежной субкультуры (апологетом которой он ни в коем случае не является), драматург нередко задает в своих произведениях — и ранних, и более поздних — аллюзии на признанные шедевры литературы, и дешифровать эти аллюзии не всегда бывает просто, даже если они заявлены названием пьесы. Так, в пьесе «Фауст мертв» (Faust is Dead)1, откровенно анти-постмодернистской, на искусство частично возлагалась ответственность за не оправдавшие ожиданий «великие истории» (упоминание Просвещения в этом контексте сегодня кажется даже более соотнесенным у Равенхилла с Вольтером и «Кандидом», чем с Гете и «Фаустом»):

1 Подробнее анализ пьесы М. Равенхилла «Фауст мертв» представлен в статье Ловцовой О. В. «Виртуальная реальность современного детства в пьесах британских драматургов» (Филологический класс. 2018. № 2 (52). С. 159-164).

Р о б б и. Давным-давно были великие истории. Истории такие великие, что вы могли жить в них всю жизнь. Мощная длань судьбы и богов. Век Просвещения. Марш социализма. Но они все умерли, или мир состарился и забыл о них, и теперь мы придумываем наши собственные истории. Маленькие истории [Ravenhill 2001: 66].

К «великим историям», на век опережающим Вольтера и Гете, но также задающим вектор движения не только для литературы, но и для внеположной действительности, безусловно, относится и «Потерянный рай» Дж. Мильтона: «Мильтона? — переспросил Пококуранте. — Этого варвара, который в десяти книгах тяжеловесных стихов пишет комментарий к Первой Книге Бытия; этого грубого подражателя грекам, который искажает рассказ о сотворении мира? <. >Это поэма, мрачная, дикая и омерзительная, при самом своем появлении в свет была встречена презрением» [Вольтер 1971: 475]. В эпическом цикле одноактных пьес М. Равенхилла «Стреляй, хватай сокровище и не останавливайся» определяющую роль играют мотивы, связанные с политикой, а не с искусством. Но каждая из шестнадцати пьес цикла имеет прецедентный заголовок и формирует аллюзию на классические произведения искусства, так или иначе интерпретирующие тему войны или других опасностей для человека и человечности, только усиливающихся в современном мире. Если иметь в виду «литературные» заглавия (есть и обращения к кино или музыкальным композициям), то, наряду с «Троянками», «Одиссеей», «Войной и миром», «Преступлением и наказанием», «Страхом и отчаянием», здесь есть свои «Потерянный рай» (Paradise Lost) и «Возвращенный рай» (Paradise Regained. Данная пьеса в сборнике обозначена как эпилог).

В «Потерянном рае», одноактной пьесе Равен-хилла, речь, по всей видимости, идет о терроризме и о насилии как ответной реакции на зло. Но что является по-настоящему «злом» и существует ли «правая сторона» в мире тотальных угроз, слишком часто заставляющих забыть об элементарной гуманности, однозначно сформулировать, как и в отношении героев всего цикла «Стреляй, хватай сокровище.», вряд ли получится. Современный человек, если только он (или она) не вынужден буквально столкнуться с угрозой смерти — своей или близких людей, — заботится преимущественно о своем спокойствии. Равенхилл проводит данный тезис неоднократно в своей драматургии, а в «Потерянном рае» спокойствие героини понимается и нарушается в самом буквальном смысле: Лиз приходит в квартиру живущей этажом ниже соседки, чьи крики не дают ей высыпаться по ночам. Говорит героиня исключительно о себе и о своем нежелании «быть вовлеченной в чужую жизнь», хотя и не прочь дать совет, что можно и нужно предпринять, если соседка Мария (как предполагает Лиз) регулярно становится жертвой бытового насилия. Мария до поры до времени не произносит ни слова, зато воплощенное насилие материализуется в квартире в виде двух мужчин, объявляющих себя бойцами с терроризмом и призывающих «добросердечную» Лиз вспомнить о сво-

их погибших во время терактов знакомых и в свою очередь «отомстить» — ударить Марию. Темным силам, которые словно невзначай упоминают в своих репликах и дьявола, и ад, вновь, как во времена Первотворения, удается без труда убедить женщину-героиню, что зло — не там, где она думала:

Г э р и: Мария ненавидит тебя, Лиз. Мария ненавидит все, что тебе дорого. Мария хотела бы взорвать тебя. Мария планирует бросить бомбу. <. >Парень, взорвавший больницу, где погиб твой знакомый? Это был ее сын [Ravenhill 2009: 176].

Нарратив, как это часто свойственно постмодернистской литературе, вполне самодостаточен. Равенхилл же использует прием как доказательство релятивности добра и зла — не абсолютной, но именно на уровне человеческого восприятия. Героине произведения не потребовалось даже доказательств того, что плохо говорящая по-английски беззащитная соседка — действительно пособница террористов, и вряд ли эти доказательства вообще существуют:

«Он смолк; его коварные слова Достигли сердца Евы так легко! На плод она уставилась, чей вид, Сам по себе, манил и соблазнял. В ее ушах еще звучала речь Столь убедительная; мнилось ей. Что уговоры Змия внушены Умом и правдой» [Мильтон 1976: 268].

В «Кандиде» Равенхилла одним из главных действующих лиц также является женщина, и это не Ку-нигунда, хотя свидетельница нескольких веков бурной французской истории «четырехсотлетняя» Ку-нигунда все же появится в финале произведения живой и невредимой и предъявит на Кандида свои права. В пьесе присутствует кажущийся поначалу совершенно независимым современный сюжет о молодой девушке, расстрелявшей почти всех родных, отмечающих в ресторане ее 18-й день рождения. У Софи, чего даже не предполагали хорошо знавшие ее люди, есть свои принципы, она верит, что человечество безжалостно к планете Земля, засоряя и уничтожая доставшуюся нам прекрасной природу. «Земля — не наш сад, чтобы им владеть и возделывать» [Ravenhill 2013: 35], — словно споря с финальным «кандидовским» лозунгом, заявляет героиня. И, чтобы планета могла вздохнуть свободно, «чистку» девушка начинает со своей семьи (Отец, например, пытается убедить Софи, что мир сейчас лучше, чем когда бы то ни было), погибая и сама в конце кровавого 2-го акта. Однако перекличкой со знаменитыми тезисами вольтеровской повести линия Софи не ограничивается: в следующем фрагменте пьесы актуальными вновь становятся вопросы искусства.

С проблемой рассказывания, написания и постановки своей истории неожиданно сталкивается Сара, мать девушки-«защитницы Земли», единственный член семьи, оставшийся в живых после гибели родных, и важнейший — наряду с Кандидом — персонаж произведения. И, если на «линии Кандида» присутствовал драматург, ставивший пьесу на основе похищенных им у героя дневников и заявлявший: «Это на самом деле происходило, значит об этом

нужно писать» [Ravenhill 2013: 17], то героине, живущей в потребительском обществе XXI века, приходится столкнуться с целым рядом наставников, стремящихся «помочь» ей рассказать об имевшем месте страшном инциденте. Свой роман Сара пишет в результате «нарративной терапии», и курирующий пациентку психотерапевт продолжает настаивать на «утешительной» функции рассказа и необходимости «удерживать контроль над своей историей». Однако история движется дальше: роман становится бестселлером, его хотят экранизировать, а на пути Сары появляются режиссер и сценарист. Раз за разом пересказанная сцена с Софи все больше удаляется от истины. Если Саре не хочется снова видеть кровь, например, то револьвер в руках ее дочери вполне можно «заменить» ядом (Кандид, наблюдая за «своей» постановкой в 1-м действии пьесы, тоже, кстати, не хотел заново переживать страшные события из собственной жизни). Главные же изменения касаются самих мотивов поступка Софи, которая в очередных вариантах сценария предстает то одержимой «голосами, кричащими изнутри», то — в русле «модных» тенденций — жертвой домашнего сексуального насилия [Ravenhill 2013: 45, 48]. Искусство на потребу публике не устраивает в итоге обоих авторов — вымышленного и реального, Сару и Марка Равенхил-ла, — и проект «кино о Софи» не будет реализован.

Зато нарративная терапия сменяется «библиотерапией», когда героиня знакомится с повестью «Кандид» и решает, что основа оптимизма — не утешение, а страдание, то, через что прошли вольтеровские герои и что пришлось пережить ей самой. Теперь ее цель — встретиться с Кандидом, найти единомышленника. Фраза о страдании, несколько переиначенная из панглоссовского: «Отдельные несчастья создают общее благо, так что, чем больше таких несчастий, тем лучше» [Вольтер 1971: 417], — неоднократно встречается в тексте пьесы, хотя и страдание в результате себя не оправдает, не став не только основой общего благосостояния, но и оправданием хаоса мироздания в глазах героини.

В пьесе две антиутопические сцены. Одна — «традиционная», представляющая Эльдорадо, где проживает счастливое, не обремененное никакой философией сообщество, не умеющее ни страдать, ни любить. Кандиду остается только бежать из страны деиндивидуализированного счастья. Вторая утопия — новаторская, в которой доктор Панглосс, глава «Панглосс Фармацевтики», стремится теперь внедрять оптимизм клиническими средствами, а как только «ген оптимизма» будет выявлен и изучен, модифицировать удастся даже самых неисправимых пессимистов. На этом этапе критики всеобщего осчастливливания предшественником Равенхилла становится уже не только Вольтер, но и О. Хаксли или Дж. Оруэлл.

Дважды на сцене равенхилловского «Кандида» появляется как персонаж сам Вольтер — Франсуа Мари Аруэ. В пьесе он оказывается необходим для расширения (или, скорее, углубления) вольтеровского контекста: монологи, с которыми обращается к публике Франсуа Мари Аруэ, берут происхождение из других его произведений, а не из самой из-

вестной философской повести. Первая речь Вольтера-персонажа посвящена лиссабонскому землетрясению, которое, как считается, серьезно изменило отношение Вольтера к учению о «мировой гармонии» [Артамонов 1971: 22]. Декламируемые Вольтером стихи — из «Поэмы о гибели Лиссабона» (1756; вторая часть названия — «Проверка аксиомы: «Все благо»»), но произносятся они не на фоне эпизода в Лиссабоне, куда попадают выжившие после кораблекрушения Кандид и Панглосс, а в качестве резюме после сцены гибели семьи Сары и Софи:

«О вы, чей разум лжет: все благо в жизни сей, Спешите созерцать ужасные руины, Обломки, горький прах, виденья злой кончины, Истерзанных детей и женщин без числа, Под битым мрамором простертые тела <. >Посмеете ль сказать: так повелел закон, — Ему сам Бог, благой и вольный, подчинен?» [Вольтер 1938: 422].

Второй раз на сцену Вольтер выходит в эпизоде Эльдорадо, предваряя диалог о камнях-золоте, не представляющих ценности для жителей утопической страны. Вольтер, объясняя, «что такое истинное богатство», произносит речь, ведущую происхождение, как и указано в ремарке пьесы, из популярного памфлета «Человек с сорока экю» (1768): «Беда в том, что мы не живем уже в золотом веке, когда люди рождались равноправными и получали одинаковую долю сочных плодов невозделанной земли» [Вольтер 1938: 422].

Мы, сам драматург и его зрители, не живем уже, впрочем, не только в золотом веке, но и в эпоху Просвещения, максимально знаковой фигурой которого является Ф. М. А. Вольтер. Поэтому своего рода дайджест памфлета «Человек с сорока экю», исполняемый в пьесе от лица Вольтера, оказывается несколько осовремененным:

«Если у человека нет больше стремления увеличивать свое богатство,

Какая страсть заставит его жить дальше?» [Ravenhill 2013: 60].

Пьеса в целом действительно представляется очень современной — не только на уровне идей или их критики, но и по своей броской и восходящей к различным традициям театральности. В актуальности нового «Кандида» сомневаться не приходится. Но, анализируя пьесу на жанровом уровне, ее трудно назвать философской: философским жанром в театре от его истоков является трагедия. «Кандид, или Оптимизм» Вольтера, утвердивший в просветительской литературе жанр философской прозы, не создает, таким образом, прямого аналога при переложении на язык драмы. Идея оптимизма, которая разъясняется, оспаривается и обсуждается в пьесе, не заложена, тем не менее, в основу конфликта произведения, да и спорит Равенхилл собственно не с Вольтером, а с современным миром, который умудряется жить не только без «великих историй», но и «без философии».

Артамонов С. Д. Вольтер // Вольтер. Орлеанская девственница. Магомет. Философские повести. — М.: Художественная литература, 1971. — С. 5-26.

Балуева А. Оперетта с размахом: премьера «Кандида» прошла в зале Чайковского // Собеседник. Культура и ТВ. — 29.09.18. — Режим доступа: https://sobesednik.ru/ kultura-i-tv/20180929-operetta-s-razmahom-premera-kandida-proshla-v-zale-chajkovskogo.

Бутовская С., Садриева А. «Кандид» // Мюзиклы.ги. — Режим доступа: http://musicals.ru/world/world_musicals/candide.

Вольтер. Кандид, или Оптимизм / пер. с франц. Ф. Сологуба // Вольтер. Орлеанская девственница. Магомет. Философские повести. — М.: Художественная литература, 1971. — С. 409-489.

Вольтер. Поэма о гибели Лиссабона / пер. с франц. А. С. Кочеткова // Вольтер. Избранные произведения: в 1 т. / под общ. ред. И. К. Луппола. — М.: Гослитиздат, 1938. — С. 422-428.

Вольтер. Человек с сорока экю / пер. с франц. Б. Г. Билита // Вольтер. Избранные произведения: в 1 т. / под общ. ред. И. К. Луппола. — М.: Гослитиздат, 1938. — С. 277-344.

Киселев А. «Кандид»: спектакль-трип с восьмибитным оформлением от выпускников «Британки» // Афиша Daily. — 4 октября 2016. — Режим доступа: https://daily.afisha.ru/brain/3149-kandid-spektakl-trip-s-vosmibitnym-oformleniem-ot-vypusknikov-britanki/.

Когут Н. Добрый человек из Вестфалии // Startup. — Режим доступа: http://start-std.ru/ru/blog/137/.

Мильтон Дж. Потерянный рай / пер. с англ. А. Штейнберга; под ред. С. Шервинского // Мильтон Дж. Потерянный рай. Стихотворения. Самсон-борец. — М.: Художественная литература, 1976. — С. 27-372.

Родионов А., Троепольская Е. Оптимизм. Поэтические пьесы. — М.: Издательство «Новое литературное обозрение», 2017. — 288 с.

Свистунова О. Большой театр представит премьеру оперетты «Кандид» // ТАСС. Культура. — 28.09.18. — Режим доступа: https://tass.ru/kultura/5616080.

Billington M. Candide — review // The Guardian. — 6 Sep 2013. — Mode of access: https://www.theguardian.com/stage/ 2013/sep/06/candide-review.

Hellman L. Candide. A Comic Operetta based on Voltaire’s satire. Lyrics by R. Wilbur. — New York: Random House, 1957. — Mode of access: http://www.sondheimguide. com/Candide/56libretto1-1 .html#One:1.

Preston J. Mark Ravenhill interview: ‘I feel much more passionate and engaged now’ // The Telegraph. — 21 Aug 2013. — Mode of access: https://www.telegraph. co.uk/culture/theatre/theatre-features/10232821/Mark-Ravenhill-interview-I-feel-much-more-passionate-and-engaged-now.html.

Ravenhill M. Candide. — London: Bloomsbury Methuen Drama, 2001. — 78 p.

Ravenhill M. Faust is Dead // Ravenhill M. Plays: One. — London: Methuen Drama, 2001. — P. 93-140.

Ravenhill M. Shoot/Get Treasure/Repeat. An epic cycle of short plays. — London: Methuen drama, 2009. — 241 p.

Artamonov S. D. Vol’ter // Vol’ter. Orleanskaya devstvennitsa. Magomet. Filosofskie povesti. — M.: Khudozhestvennaya literatura, 1971. — S. 5-26.

Balueva A. Operetta s razmakhom: prem’era «Kandida» proshla v zale Chaykovskogo // Sobesednik. Kul’tura i TV. — 29.09.18. — Rezhim dostupa: https://sobesednik.ru/kultura-i-tv/20180929-operetta-s-razmahom-premera-kandida-proshla-v-zale-chajkovskogo.

Butovskaya S., Sadrieva A. «Kandid» // Myuzikly.ru. — Rezhim dostupa: http://musicals.ru/world/world_musicals/candide.

Vol’ter. Kandid, ili Optimizm / per. s frants. F. Sologuba // Vol’ter. Orleanskaya devstvennitsa. Magomet. Filosofskie povesti. — M.: Khudozhestvennaya literatura, 1971. — S. 409-489.

Vol’ter. Poema o gibeli Lissabona / per. s frants. A. S. Kochetkova // Vol’ter. Izbrannye proizvedeniya: v 1 t. / pod obshch. red. I. K. Luppola. — M.: Goslitizdat, 1938. — S. 422-428.

Vol’ter. Chelovek s soroka ekyu / per. s frants. B. G. Bil-ita // Vol’ter. Izbrannye proizvedeniya: v 1 t. / pod obshch. red. I. K. Luppola. — M.: Goslitizdat, 1938. — S. 277-344.

Kiselev A. «Kandid»: spektakl’-trip s vos’mibitnym oformleniem ot vypusknikov «Britanki» // Afisha Daily. — 4 oktyabrya 2016. — Rezhim dostupa: https://daily. afisha.ru/brain/3149-kandid-spektakl-trip-s-vosmibitnym-oformleniem-ot-vypusknikov-britanki/.

Kogut N. Dobryy chelovek iz Vestfalii // Startup. — Rezhim dostupa: http://start-std.ru/ru/blog/137/.

Mil’ton Dzh. Poteryannyy ray / per. s angl. A. Shteyn-berga; pod red. S. Shervinskogo // Mil’ton Dzh. Poteryannyy ray. Stikhotvoreniya. Samson-borets. — M.: Khudozhestvennaya literatura, 1976. — S. 27-372.

Rodionov A., Troepol’skaya E. Optimizm. Poeticheskie p’esy. — M.: Izdatel’stvo «Novoe literaturnoe obozrenie», 2017. — 288 s.

Svistunova O. Bol’shoy teatr predstavit prem’eru operetty «Kandid» // TASS. Kul’tura. — 28.09.18. — Rezhim dostupa: https://tass.ru/kultura/5616080.

Billington M. Candide — review // The Guardian. — 6 Sep 2013. — Mode of access: https://www.theguardian.com/ stage/2013/sep/06/candide-review.

Hellman L. Candide. A Comic Operetta based on Voltaire’s satire. Lyrics by R. Wilbur. — New York: Random House, 1957. — Mode of access: http://www.sondheimguide. com/Candide/56libretto1-1 .html#One:1.

Preston J. Mark Ravenhill interview: ‘I feel much more passionate and engaged now’ // The Telegraph. — 21 Aug 2013. — Mode of access: https://www.telegraph.co. uk/culture/theatre/theatre-features/10232821/Mark-Ravenhill-interview-I-feel-much-more-passionate-and-engaged-now.html.

Ravenhill M. Candide. — London: Bloomsbury Me-thuen Drama, 2001. — 78 p.

Ravenhill M. Faust is Dead // Ravenhill M. Plays: One. — London: Methuen Drama, 2001. — P. 93-140.

Ravenhill M. Shoot/Get Treasure/Repeat. An epic cycle of short plays. — London: Methuen drama, 2009. — 241 p.

Данные об авторе

Елена Георгиевна Доценко — доктор филологических наук, профессор кафедры литературы и методики ее преподавания, Уральский государственный педагогический университет (Екатеринбург). Адрес: 620017, г. Екатеринбург, пр-т Космонавтов, 26, к. 279. E-mail: eldot@mail.ru.

About the author

Elena Georgiievna Dotsenko — Doctor of Philology, Professor of Department of Literature and Methodics of Its Teaching, Ural State Pedagogical University (Ekaterinburg).

Отношение Вольтера к Эльдорадо в произведении «Кандин, или Оптимизм» (Литература XVII—XVIII веков)

В эпоху Просвещения преобладал оптимистический взгляд на историю и природу человека. Его постулаты были заложены мыслителями времен Ренессанса и обрели небывалую популярность в XVIII веке. Многие деятели Просвещения поддерживали мнение о том, что в человеческой сущности заложены прекрасные черты и качества, а страсти и пороки можно преодолеть. Вольтер и сам раньше придерживался оптимистических воззрений, но в романе «Кандид, или Оптимизм» показал, что подобный взгляд на мир несостоятелен. Поводом для написания романа стало известие о Лиссабонском землетрясении 1755 года, когда менее, чем за 6 минут под развалинами погибли 90 тысяч человек. Это заставило Вольтера и других мыслителей Просвещения переосмыслить мнение о том, что «всё к лучшему» — в произведении «Кандид, или Оптимизм» главные герои попадают во всевозможные несчастья.

В какой бы части света не оказался Кандид, везде его встречают катастрофы или унижения, а люди оказываются низкими и подлыми. Только любовь к дочери барона, прекрасной Кунигунде заставляет героя терпеть выпавшие на его долю несчастья. Кандида хлещут розгами, он чуть не становится жертвой инквизиции и землетрясения, находит и снова теряет любимую Кунигунду. Направляясь от дикого племени орейлонов в неизвестность, Кандид и его слуга Какамбо доплывают до страны Эльдорадо. В XVI-XVIII вв. европейские авантюристы пускались в экспедиции на поиски Эльдорадо — легендарной страны, где царит достаток и счастье. О ней упоминал еще Гарсиласо де ла Вега (1539-1616) в книге «История инков», которую использовал Вольтер в процессе работы над своим произведением. Вольтер наделил вымышленное государство Эльдорадо всевозможными общественными идеалами. Им управляет просвещенный монарх, который с народного согласия принимает законы, а граждане благоразумно следуют им. Тирания противна их обычаям, поскольку каждый житель этой страны считает себя свободным и наделенным всеми благами для счастливой жизни. Нет нужды в том, чтобы грабить или убивать и, соответственно, в Эльдорадо не существует тюрем и судов. Зато государство содержит богато убранные гостиницы для приема иностранцев. Жители Эльдорадо очень теплы и приветливы со всеми, кто решил посетить их страну: даже король, встретив Кандида и Какамбо, целует их в обе щеки. Вольтер изображает Эльдорадо сказочной, чересчур идеальной страной, чтобы создать контраст между ней и «обычными» государствами. На родине Кандида «болгары и авары режут всех подряд», а Эльдорадо не знает ни войн, ни бедствий. Большинство людей в мире живет в бедности, лишь малая часть владеет богатствами — в Эльдорадо богаты все: деревенский дом похож на европейский дворец, напитки подают в алмазных чашах, за них не требуют платы. Дети одеваются в парчу из золота и играют не с камнями и ветками, а с рубинами, изумрудами и самородками золота. Даже отношение к религии в Эльдорадо совсем иное: там нет монахов, которые «всех поучают, ссорятся друг с другом, управляют, строят козни и сжигают инакомыслящих», наоборот, каждый житель Эльдорадо считает себя священнослужителем. Наравне с королем они возносят хвалу Богу и благодарят его за все дары, что он ниспослал им. «Я видел медведей на моей родине, — людей я встречал только в Эльдорадо» Люди, живущие в Эльдорадо, чрезвычайно радушные и приветливые. Они чувствуют себя в безопасности за непреступными горами и не желают покидать родную страну. Опыт предков — инков-завоевателей, которые отправились в другие земли и были уничтожены — научил их беречь и любить свое отечество и культуру, не навязывая их другим народам. При этом, жители Эльдорадо всегда благосклонны к путешественникам и рады поделиться с ними своими богатствами: в дорогу Кандид и Какамбо получают многочисленные подарки, которые сделают их богатейшими людьми Европы и Америки. Посещение Эльдорадо разделило жизнь Кандида на «до» и «после». Он уже не считал родной замок Тундер-тен-Тронк лучшим местом на земле. Если Кандид становился очевидцем несправедливости, ему на ум сразу приходила страна Эльдорадо, где такого бы не случилось. «На земле нет ни чести, ни добродетели, разве что в Эльдорадо» В этом, по мнению Вольтера, заключается польза путешествий. Странствующий человек знакомится с новыми порядками и обычаями другого государства и, вернувшись на родину, сравнивает их со знакомыми ему. Если эти порядки кажутся правильнее — человек обретает стимул изменить к лучшему собственную страну, город или хотя бы самого себя. Путешествие в страну Эльдорадо обогатило Кандида, но не изменило его характер и привычки. Он промотал все дары, вывезенные из Эльдорадо, и стал еще более несчастным. У Кандида осталась только маленькая ферма, где он жил со своей женой Кунигундой, слугой Какамбо, учителем Панглосом, философом Мартеном и старухой. Каждый день они влачили жалкое существование, философствуя о бренности и тяготах жизни. Вероятно, если бы Кандид не посетил Эльдорадо, он бы меньше жаловался на собственную судьбу. Почему же главный герой решил отказаться от вечного счастья и уехать из Эльдорадо (несмотря на то, что его упрашивали остаться)? Только ли из-за любимой Кунигунды? На этот вопрос Вольтер замечает, что люди слишком горды — они с большей радостью будут похваляться перед другими увиденным во время путешествий, чем останутся в идеальной стране Эльдорадо. В заключение хотелось бы отметить, что глава об Эльдорадо была добавлена в роман не случайно. Это своеобразная отсылка к изменению взглядов Вольтера с оптимистических до более критических. Как и Вольтер, Кандид после жизни в Эльдорадо меняет свой взгляд на мир и окружающих его людей, которые теперь кажутся ему лживыми и несправедливыми. Кандид много времени тратит на обдумывание собственной жизни и все чаще приходит к выводу, что она совершенно жалкая и ничтожная. Мировоззрение Кандида меняется только после встречи с турком, который своим примером показывает, что свободная и счастливая жизнь возможна, а путь к ней пролегает через работу и «возделывание собственного сада» без лишних рассуждений и без оглядки на других.

Обновлено: 2020-06-02

Опубликовал(а): Мария Юрьева

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *