Почему егэ это хуже советской школы
Перейти к содержимому

Почему егэ это хуже советской школы

  • автор:

«Дети сходят с ума, родители страшно за них переживают»

Развернуть на весь экран

Алла Довлатова, актриса, телерадиоведущая:

— Когда старшая дочь сдавала ЕГЭ, я страшно нервничала, казалось, что произойдет катастрофа! Но в итоге поняла, что не так страшен черт. Главное — это психологическая устойчивость ребенка, и родители не должны психовать, только настроить его на позитив. На то, что все некритично, ну не сдал этот экзамен — пошел и сдал другой. Не пошла учеба в этом институте, перейди в другой. Так сделала Даша, поменяв вуз, а потом опять вернулась в прежний. Средняя дочь в этом году сдает ЕГЭ, не нервничает и практически не готовится: «Я все знаю!» Но, чувствую, что контроль нужен.

Сын для поступления в финансовый институт много занимался с репетитором по математике и, на мой взгляд, сдал плохо, набрав 36 баллов. Этого хватило только для поступления на платной основе. Причина, по-моему, в том, что он поменял репетитора, польстившись на модный онлайн. Онлайн-репетиторство, это полная фигня, родители, не доверяйте ему, это полная шняга! Зато по русскому он совсем не занимался с репетитором, но сдал его на 78 баллов. Школьный преподаватель весь год чехвостила его за пропуски занятий. Она его доставала, заставляла заниматься. Итог — вложила знания.

Дмитрий Губерниев, телеведущий:

— Сын сдавал ЕГЭ три года назад. Поволноваться, конечно, пришлось , но все-таки обошлись без мандража, и все закончилось хорошо. Конечно, практически по всем предметам готовились с помощью репетиторов, потратили кучу денег, но если рассчитывать на хороший результат, то без них никак не обойтись: школьная программа слишком интенсивна и перегружена. Наш Михаил — трудолюбивый, ответственный ученик и благодарный сын, который понимает, что к чему.

Сергей Шабанов, генеральный продюсер лейбла альтернативной музыки IZBA:

— Сдавал, как и все. Но с большим удовольствием выбрал бы по сольфеджио, так как всегда жил музыкой. Такой вариант ЕГЭ, как известно, не предусмотрен. А родители хотели, чтобы я получил «нормальное», в переводе — нетворческое образование. Моей целью было — просто попасть в списки поступающих, а не высокий результат на экзамене. Готовился сам, без репетиторов, но тем не менее поступил в университет на менеджмент.

Конечно, в творческом плане ЕГЭ ограничивает, и для творческих детей он не приоритет. И в бизнесе, и в творчестве надо научиться нестандартно мыслить, смотреть в суть вещей и процессов, а не действовать по выученным алгоритмам.

Сергей Крикалев, летчик-космонавт СССР, Герой Советского Союза и Герой Российской Федерации:

— Я, конечно, не сдавал ЕГЭ, а вот дочь сдавала. Сдала она его абсолютно нормально, без особых проблем. Да и мы не особо сильно переживали — она хорошо училась в школе и к экзаменам серьезно готовилась.

Сергей Антоновский, главный тренер сборной команды Москвы на Всероссийской олимпиаде школьников, победитель нескольких федеральных олимпиад по истории:

— Спокойно и никакого особого волнения не было, для меня это был обычный экзамен. Вообще ЕГЭ не имеет альтернативы, старая советская школа привела к тому, что в 1990-е годы население массово верило Кашпировскому, Чумаку и прочим шарлатанам. ЕГЭ — не лотерея, это система, да, с минусами, и какие-то предметы пора реформировать, но не более. Его нечем заменить.

А для тех, кто боится ЕГЭ, у нас есть Всероссийская олимпиада школьников, которая проходит ежегодно по всем предметам. Победители, минуя ЕГЭ, могут сразу поступать в вуз. Конечно, их количество не очень велико, но это хорошая альтернатива системе ЕГЭ для тех, кто всерьез хочет профильно заниматься одним предметом.

Вячеслав Леонтьев, адвокат, старший партнер и основатель адвокатского бюро «Леонтьев и партнеры»:

— Я ЕГЭ не сдавал, а вот дочь в этом году сдает, и я вижу, какие нервы она тратит на подготовку. И для нас это огромная нервотрепка. Мне кажется, что то, как это проводится, значительно хуже экзаменов, которые сдавали в мое время.

Сама идея ЕГЭ хорошая, а вот воплощение плохое. Государство пытается унифицировать экзамен, но при этом максимально жестко его принимать. Дети сходят с ума, родители страшно за них переживают. А сам экзамен не всегда отражает знания, он по большей части отражает умение заполнять тесты.

Я периодически тоже прохожу разные управленческие тесты по повышению квалификации, и иногда хочется талант их составителей описать каким-нибудь очень «ласковым» словом. Есть техника задавания вопросов, и у меня есть любимый пример, когда на вопрос: «Вы уже перестали солить младенцев, когда едите их на ночь?» — как ни отвечай, все равно будешь виноват. В системе ЕГЭ больше проверяются не знания, а умение отвечать на тест. Это больше лотерея, чем экзамен на проверку знаний.

Ксения Пономарева, вице-чемпионка мира и чемпионка России по фитнес-бикини (2015 год):

— Старшие дети порадовали тем, что сделали это спокойно и практически самостоятельно. Я съездила только на «пробники», погрузилась вместе с другими родителями в атмосферу, чтобы понимать, что дети будут чувствовать. Мне не пришлось нервничать, потому что я им доверяю, и они сами отвечают за свою учебу.

Сын готовился самостоятельно, потом поступил и закончил РЭУ имени Плеханова. А дочь обратилась к нам за помощью с репетиторами по английскому и по обществознанию. Это была целенаправленная подготовка для сдачи ЕГЭ на высокий балл для поступления в университет. Так что без финансовых вложений в репетиторов сейчас невозможно.

Иван Самошин, генеральный директор туроператора «Трэвелмарт» и агентства международного обучения EduTravel:

— Это экзамен не только на знания, но и на психологическую устойчивость. В этом году мы с женой проходим это испытание во второй раз — помогаем готовиться старшей дочери Маше. Несколько лет назад получили «крещение» вместе с сыном. Стресс как для детей, так и для родителей большой. Надо научиться контролировать эмоции, психологически подготовиться, иначе даже самые сильные могут не раскрыть свой потенциал в незнакомом месте, с незнакомыми учителями и под прицелом камер.

Для сына это было непросто даже с учетом его спортивной подготовки и победы на всероссийской олимпиаде по химии. Полученных баллов ему хватило для поступления на бюджет в технический университет из топ-5.

Идея уравнять шансы школьников для поступления мне нравится. ЕГЭ однозначно является мерилом знаний, но при этом не дает полной картины об их глубине. Очень непросто сдать экзамен на высокий балл без дополнительной подготовки. Старшие дети занимались с репетиторами по всем предметам для ЕГЭ. Это дорого даже для семей с приличным достатком, поэтому отчасти неравенство в доходах может повлиять на результаты ЕГЭ и как итог — на дальнейшее поступление.

Группа «Прямая речь»

  • Российское образование подписаться отписаться
  • Все о ЕГЭ подписаться отписаться

Егэ как зеркало проблем российского образования Текст научной статьи по специальности «СМИ (медиа) и массовые коммуникации»

Аннотация научной статьи по СМИ (медиа) и массовым коммуникациям, автор научной работы — Борусяк Любовь Фридриховна

The author analyzes the consequences for the present system of secondary and higher education in Russia that are and will be brought about in future by the transition to a new technique of «Universal National Exam» in certifying secondary schools leavers and their entering higher educational institutions. The analysis is based on the information reviewed by the author from printed and audio-visual mass media, Internet forums and Internet diaries, as well as on interviews with Moscow school teachers carried out by the author.

i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Похожие темы научных работ по СМИ (медиа) и массовым коммуникациям , автор научной работы — Борусяк Любовь Фридриховна

Министерство образования ввело единый государственный экзамен, но антикоррупционный эффект оказался мизерным

Выпускной школьный экзамен: возвращение к традиционным формам приема. Элементы егэ как дополнение
Егэ-2015: проблемы остаются, но пути их решения прослеживаются
Совершенствование системы обязательного образования

Организация непрерывного образовательного процесса по дисциплине «Физика» в системе «Школа-вуз» при подготовке бакалавров лесной отрасли

i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.
i Надоели баннеры? Вы всегда можете отключить рекламу.

Universal National Exam (UNE) as a Mirror for the Russian Education Problems

The author analyzes the consequences for the present system of secondary and higher education in Russia that are and will be brought about in future by the transition to a new technique of «Universal National Exam» in certifying secondary schools leavers and their entering higher educational institutions. The analysis is based on the information reviewed by the author from printed and audio-visual mass media, Internet forums and Internet diaries, as well as on interviews with Moscow school teachers carried out by the author.

Текст научной работы на тему «Егэ как зеркало проблем российского образования»

ЕГЭ как зеркало проблем российского образования

Проблемы образования в последние годы неизменно занимают в России одно из первых мест в общественном дискурсе. Причем в значительной степени эти обсуждения сконцентрировались в одной точке — точке перелома, когда происходит массовый переход от школы к вузу. Качество школьного и вузовского образования, проблемы выбора школы и вуза, школьные программы — все это тоже является предметом общественных дискуссий, но не они находятся в центре внимания. При этом сами проблемы выпуска/набора в последнее время резко сузились, сфокусировались на единственном моменте: это ЕГЭ1. А уже внутри проблемы ЕГЭ дискутируется, причем очень активно, широкий круг вопросов: нужен ли ЕГЭ или его следует отменить, что он дает и чего не дает, решает ли он проблемы современного российского образования или только обостряет их.

На первый взгляд этот вопрос может показаться достаточно локальным: как лучше проводить выпускные и вступительные экзамены: по старой системе, когда школьники сдают экзамены дважды, или по новой, когда баллы, набранные во время выпускных испытаний (ЕГЭ) засчитываются при поступлении в вуз. Но переход из одной образовательной системы в другую наиболее проблематичен: он является конкурсным, а потому есть победители и проигравшие, он требует специальной подготовки, иногда весьма длительной, и именно от успешности в этом конкурсе, по мнению основной части общества, зависит судьба миллионов молодых людей.

При анализе СМИ и, особенно, Интернет-форумов и Итернет-дневников создается впечатление, что страсти по ЕГЭ кипят даже сильнее, чем по поводу экономического кризиса, а в социальной сфере нет более больного места,

1 Летом 2008 г. я набрала в Яндексе аббревиатуру ЕГЭ. В ответ на мой запрос было найдено 7 млн. страниц, в марте 2009 — 10 млн., а в сентябре — уже 16 млн. страниц. Это один из лидеров запросов в Интернете. Конечно, число таких запросов по ЕГЭ уступает теме «Путин» — 63 млн. страниц, но опережает число запросов по темам «Сталин» — 14 млн., «Евровидение» — 13 млн. и, например, «Олимпиада в Сочи» — 6 млн.

чем это. В связи с ЕГЭ создан портал с экспрессивным названием «Спасем российскую школу»2, на котором существует коалиция «НЕТ ЕГЭ!», в которую приглашают вступить всех желающих. Против ЕГЭ резко выступает спикер Госдумы, председатель партии «Справедливая Россия» Сергей Миронов, по мнению которого «Единый госэкзамен — это инструмент коррупции среднего и высшего образования сверху донизу»3. Более того, «Миронов уверен, что безответственные эксперименты над образовательной системой могут закончиться ее окончательной деградацией и развалом»4. Какой же силой должен обладать способ аттестации знаний, чтобы быть в состоянии разрушить всю систему образования?!

В статье «ЕГЭ сделает Россию малограмотной?» президент Всероссийского фонда образования Сергей Комков заявил, что проведение ЕГЭ является нарушением Конституции Российской Федерации5. И действительно, летом 2008 г. группа родителей выпускников пыталась подать иск в Конституционный суд на предмет проверки того, насколько Единый госэк-замен соответствует российской Конституции6. Противниками ЕГЭ являются многие правоза-щитники7 и политики8. Много ли мы помним проявлений такой массовой социальной активности в последние годы?

Но и это еще не все. Летом 2008 г., когда стали известны результаты ЕГЭ по русскому языку и математике, которые впервые сдавали все российские выпускники, страницы печати запестрели заголовками такого рода: «ЕГЭ довел девочку до самоубийства»9, «ЕГЭ довел

3 http://www.km.ru/magazin/view.asp?id=8BBFE3673B0C424298 8ADFE81BC3E136

5 http://www.km.ru/magazin/view.asp?id=6EB9C8868D544741A931EFE2 8Е63С626

8 Дмитриева О. ЕГЭ — это экстрим. http://vz.rU/society/2009/2/ 2Z252333.html

отличницу до самоубийства»1, «ЕГЭ убивает школьников»2. Правда, вскоре выяснилось, что покончила с собой после неудачного экзамена 9-классница, а в девятом классе ЕГЭ не сдают, но все равно этот трагический случай остался в общественном мнении связанным именно с пресловутым единым экзаменом.

Эта проблематика обсуждалась в программе «Пусть говорят» Андрея Малахова, где рыдающие выпускница и ее мама говорили, что ЕГЭ разрушил жизнь девочки и всей ее семьи. Безутешная девочка рассказывала, что с первого класса мама ориентировала ее только на медаль, но из-за скромной оценки за ЕГЭ она медали лишилась и не хочет больше жить. Мама вторила дочке, заявляя, что поставила на карту всю свою жизнь, лишь бы дочь стала медалисткой, и это обязательно случилось бы, если бы девочка сдавала экзамены в школе. Она больше не знает, как жить3. Так что проблема ЕГЭ из образовательной сферы перешла в область экзистенциальную, жизни и смерти.

А летом и осенью 2009 г., когда ЕГЭ перестал быть экспериментом, по его результатам проходил набор во все вузы, в ход пошла традиционно наиболее сильная риторика: ксенофобская, чего не происходило в предыдущие годы. Причины и характер использования антикав-сказской риторики для борьбы с ЕГЭ будут рассмотрены ниже, отметим только, что это, по-видимому, самое сильное и беспроигрышное оружие, которое применяется, если не сработали остальные. В этом смысле дискурс самоубийств, т. е. смертельной опасности таких экзаменов для людей, показался менее сильным, чем апелляция ко ксенофобским чувствам.

Для того чтобы разобраться, почему вокруг ЕГЭ кипят такие невероятные страсти, действительно ли он разрушает и скоро разрушит всю систему российского среднего и высшего образования, я взяла серию интервью с учителями московских школ. Поскольку разговор был весьма откровенным, я не буду называть ни своих респондентов, ни номеров школ. Мы знаем, какие неприятности обрушились на голову учительницы Натальи Мелиховой, когда она показала «Новой газете» два журнала, которые существовали в ее школе: один — обычный, где фиксируются оценки школьников, второй — где

3 Отметим, что Андрей Малахов пытался вразумить маму девочки, объяснить, что школьная медаль никак не может быть целью жизни, но убедить героинь программы, как и аудиторию, собравшуюся в студии, ему не удалось.

эти оценки корректируются, чтобы вытянуть выпускников на медаль4.

Практически общепринятым в нашей стране является мнение о том, что советское образование было лучшим в мире, но оно пострадало от реформ, а многие полагают, что именно ЕГЭ — это гвоздь в крышку гроба бывшего лучшего образования. Если отменить ЕГЭ, то еще можно что-то спасти.

Я не буду сейчас возвращаться к советским временам и спустя 20 лет оценивать тогдашнюю ситуацию в области образования. В данной работе будет анализироваться уже существующая ситуация и роль ЕГЭ в ее дальнейшем развитии.

Российское образование: результаты международных исследований. Международное исследование образовательных достижений учащихся (PISA) проводится раз в три года. Россия принимала участие в четырех из них (2000, 2003, 2006 и в 20 095 гг.). От раза к разу география исследования расширяется: в 2000 г. было 32 страны-участницы, в 2003 — 41, а в 2006 — уже 400 тысяч участников из 57 стран мира. В России в исследовании 2006 г. приняли участие 6154 15-летних подростков из 210 образовательных учреждений 46 регионов6, половина участников — 10-классники средней школы. Полученные данные являются репрезентативными для России.

В ходе исследования ребятам даются письменные тесты, касающиеся математики, естественных наук, грамотности чтения, а также умения решать проблемы. При этом от подростков требуется умение логически мыслить, сопоставлять факты, делать выводы и здраво рассуждать. В тестах рассматриваются ситуации, взятые из реальной жизни. Несмотря на значительные сходства, каждое исследование имеет тематическую специфику, упор делается на отдельные сегменты знаний и умений подростков.

Результаты первого же исследования PISA, в котором приняли участие россияне, вызвало шок в педагогическом сообществе: по всем трем компонентам исследования наши подростки оказались в третьей десятке среди 32 стран. Тремя годами позже (в 2003 г.) ситуация не улучшилась: по чтению, пониманию прочитанного

5 Результаты исследования, проведенного весной 2009 г., будут опубликованы в декабре 2010 г., поэтому здесь не анализируются.

6 Р^А-2006 Отчет «Основные результаты международного исследования образовательных достижений учащихся Р^А-2006». http://www. centeroko.ru/public.htm

Россия оказалась на 32 месте среди 41 страны, по естественным наукам — на 24, а по математике — на 29. И это при том, что наши школьники исправно занимают призовые места на олимпиадах по математике, физике и программированию, становятся чемпионами мира. Прошло еще три года, и вновь никаких позитивных сдвигов: 37-40 место по чтению, 32-36 — по математике и 33-38 — по естественно-научному знанию. А число званий и регалий на всемирных и других международных олимпиадах у ровесников тех, кто принял участие в исследовании, за это время еще увеличилось. Так что, с одной стороны, российское образование позволяет талантливым детям достичь блестящих успехов, с другой — знания и умения обычных школьников, т. е. деятельность системы среднего образования в целом, сложно назвать даже удовлетворительными. В последние десятилетия сложилась и все более усугубляется ситуация, когда разрыв между сильным, элитарным и массовым образованием все больше растет. Казалось бы, ЕГЭ не имеет к этому прямого отношения, но ниже мы покажем, что это не так.

Через государственную школу проходит практически все население России. Даже в Москве и Санкт-Петербурге частное школьное образование затрагивает минимальную часть детей, не получило сколь бы то ни было значительного распространения. При этом качество современной массовой школы не удовлетворяет большинство наших соотечественников: по опросам Левада-Центра, только четверть населения удовлетворены качеством современного образования, а не удовлетворенных им почти вдвое больше1. Если в 2000 г. четверть россиян полагали, что сейчас учат лучше, чем во времена их обучения в школе, а треть — хуже, то в 2006 г. число «оптимистов» сократилось до 18%, а «пессимистов» выросло до 432. При этом 60% жителей России полагают, что для будущей карьеры ребенка важно хорошо учиться в школе. Так что хорошо учиться в школе очень важно (и это при том, что в 2007 г. лишь 17% жителей России полагали: что знания — это главное для поступления в вуз), но учат в школе плохо.

Из любой неблагоприятной ситуации, тем более затрагивающей социум в целом, всегда

1 http://www..levada.ru%2Feducation.html&text=%EB%E5%E2%E0%E4% Е0-‘Ш

2 Это свидетельствует, не только о том, что, по мнению людей, российская школа учит все хуже, но и о том, что советское школьное образование все больше воспринимается как образцовое. Отсюда, кстати, позитивное отношение к возвращению таких элементов советского прошлого, как обязательная школьная форма и единые учебники.

ищется и находится какой-то выход, так происходит и со школой. Раз массовая школа не удовлетворяет запросам, значит, нужно искать не массовую школу, а «хорошую». И вот в городах, и чем крупнее город, чем больше в нем школ, тем более явной становится тенденция: одной из важнейших родительских забот является выбор подходящей школы. На многочисленных Интернет-форумах обсуждаются достоинства и недостатки школ, гимназий и лицеев, даже конкретных учителей3. В журналах и на Интернет-сайтах публикуются многочисленные рейтинги школ4, и интерес к этим рейтингам огромен. К поступлению в подходящую школу готовятся загодя: год или два ребенок посещает платные подготовительные курсы, которые еще и не дают гарантии поступления. В престижную школу поступить иногда труднее, чем в престижный вуз. Но сильная школа, а потом еще репетиторы — все это в дальнейшем дает возможность стать студентом престижного же вуза и сделать карьеру. Поступление в «правильную» школу сегодня превратилось в первое нажатие кнопки социального лифта. Вторым нажатием станет через 11 лет собственно поступление в вуз.

Но что делать тем, кто отдал ребенка в обычную массовую школу? Такие школы стали не слишком почтительно называть «дворовыми». В значительной части случаев ребенок окажется в ситуации достаточно слабого окружения одноклассников, с которыми не слишком активно занимаются родители, детей, не имеющих ранних навыков интеллектуальной деятельности. В такой школе часто формируется негативное отношение к самому образовательному процессу и к детям, на этот процесс ориентированным, культ силы, маскулинности. Очень остро переживают многие родители и то, что в обычной школе их дети будут окружены детьми-кавказцами. Эту проблему иногда политкорректно определяют как «контингент», а иногда пишут без всяких эвфемизмов: «В школу номер такой-то своего ребенка не отдам — там учатся одни черные».

А на выходе из такой школы значительная часть детей, по мнению образованных родителей, уже не сможет претендовать на поступление в сильный институт и дальнейшую карьеру. Более того, в массовой школе немалую часть

3 См., например, конференции «Школьное образование». «Подростки», «Дети от 7 до 10 лет» и пр. на сайте «7я.ру» http://www.7ya.ru//.

4 http://www.mosparents.ru/ru/education/best_schools_moscow/, http:// www.ucheba.ru/school-rating/63.html,http://www.proforientator.ru/ucheba/ school.html, http://ratings.7ya.ru/schools/

обучающихся составляют те, для кого в силу разных причин школьные программы просто слишком сложны. Им тяжело, подчас просто невозможно учиться в старших классах, но деваться некуда, школа обязана их обучать и выпустить с аттестатом о среднем образовании.

Аттестат нужен практически каждому хотя бы потому, что высшее образование у нас стало практически обязательной нормой для всех выпускников. Этого не было в советское время, тогда существовали другие закономерности: например, у родителей, имеющих высшее образование, дети шли в институты, для остальных это не было обязательным. Что мы видим теперь? Только 1% участников всероссийского опроса Левада-Центра полагают, что неполное среднее образование достаточно для их детей и внуков, еще 4% считают достаточным образование в размере средней школы1. Это означает, что средняя школа сегодня — лишь плацдарм для получения «настоящего» образования. Ее дело чему-то научить (чему, это уже зависит от амбиций родителей, школу выбирающих) и выпустить. А вот после этого речь пойдет собственно об образовании. Для 56% это итоговое образование — вуз, еще для 18% — второе высшее и аспирантура. Мы столкнулись с новым социальным феноменом, который до конца еще не осознали — людей, стремящихся, чтобы их дети получили два высших образования или ученую степень, лишь немногим меньше, чем было в советское время ориентированных на получение их детьми высшего образования2. Но если вуз — норма для всех, то два высших — для тех, кого раньше называли интеллигенцией, а теперь чаще средним классом. Немалую часть остальных на выходе из школы ожидает вуз попроще, иногда частный, где нет вступительных экзаменов или эти экзамены номинальны. И вот здесь ЕГЭ начинает создавать проблемы.

Кому мешает ЕГЭ? Школа. Во время выпускных экзаменов каждая школа прилагает все усилия, чтобы у ребят не было двоек. Это норма, которая практически никогда не нарушается. Даже самые слабые выпускники получают свои тройки, а с ними и аттестат, после чего учителя с облегчением с ними прощаются.

2 При этом среди студентов государственных вузов больше тех, родители которых имеют высшее образование, а среди студентов частных, более доступных для поступления вузов, — тех, чьи родители в институте не учились, а потому в меньшей степени были озабочены выбором сильной школы, да и помочь детям в процессе школьного обучения им было труднее.

На противоположном полюсе находятся ребята, которым «требуется» медаль. Если требуется, они ее, вероятнее всего, получат. Во время экзаменов в школе учителя всегда могут им «помочь», что повсеместно и делается3.

Наличие единого экзамена предполагает государственный стандарт образования, поскольку все: и сильные, и слабые — сдают одни и те же тесты, которые (в идеале) оцениваются одним и тем же образом. Формально такого стандарта пока не существует, но фактически ЕГЭ этим стандартом и становится4. И вот здесь возникают практически неразрешимые проблемы. Выпустить с аттестатом нужно всех, а знаний, даже для минимального уровня «А», у многих нет. В старой ситуации проблем здесь не возникало, а ЕГЭ их создал, причем неудовлетворительно для обеих сторон. В 2008 г. более 20% выпускников, писавших ЕГЭ по математике, получили двойки. Да, это обнажило проблемы образования, но что с ними делать дальше, если не касаться вещей содержательных, т. е. уровня школьного преподавания и усвоения знаний?

Учителя и школьники активно начали решать эту проблему: подсказки по мобильным телефонам, например. Но всем не поможешь, и не везде можно было такого рода приемы применять. Для учителей положительные оценки их учеников чрезвычайно важны еще и потому, что они уверены: ЕГЭ ставит оценки не только ученикам, но и им самим, что учителям придется отвечать за них перед органами образования, да и перед родителями тоже.

Оказалось, что уже на этом этапе необходима помощь еще одного субъекта взаимодействия — государственных органов образования, да и у государства в целом. Что можно было сделать в такой ситуации? Повторю, «успешно» выпустить из школы надо всех или почти всех. Казалось бы, ответ очевиден: сделать задания ЕГЭ максимально простыми, чтобы все могли с ними справиться. Но тогда у очень большого числа сильных школьников будут слишком высокие отметки, и это создаст проблемы при поступлении в вузы.

3 История с переписыванием школьных журналов в интересах «желающих» получить медаль, по-видимому, являлась массовой. По крайней мере, об этом мне сообщили все респонденты — московские учителя, у которых я брала интервью весной 2008 г., когда медаль еще давала льготы при поступлении в вуз. Они говорили, что наличие не только «настоящих», но и «липовых» медалистов не являлось тайной ни для учителей, ни для школьников, которые наблюдали за процессом «вытягивания» медалистов на всех этапах: от школьных уроков до выпускных экзаменов.

4 Другое дело, что сами материалы часто далеки от совершенства, а потому вызывают огромное количество нареканий.

Эта ситуация предполагает только один способ решения: максимальное упрощение первой части тестов, чтобы с ними справлялись все или почти все школьники, и нормальный, достаточно сложный уровень двух остальных частей, чтобы происходило четкое дифференцирование набранных баллов. Тогда будет воспроизводиться существующая ситуация, когда ориентированная на всех без исключения детей школа обеспечивает им получения аттестата, не гарантируя знаний. А уж сами выпускники имеют возможность распорядиться этим аттестатом, передав его в вузы, на которые могут претендовать. После неудачного опыта 2008 г. порог положительной оценки по математике опустили до 21 балла, что и позволило почти всем выпускникам получить аттестаты1. По мнению учителей математики, у которых я брала интервью, получить искомый балл было возможно даже случайным выбором ответа. Тем более, что получившие «неуд» сдавали тест еще и повторно2, причем, по мнению главы Рособ-рнадзора Любови Глебовой, многим сдававшим ЕГЭ повторно «помогали» получать тройки3.

А значит, школа свою функцию выполнила — дала возможность выпускникам продолжить образование. Разброс требований при поступлении в вуз велик, и это хорошо, потому что для слабых выпускников вуз фактически берет на себя ту функцию, которую не в состоянии выполнить школа: дает что-то вроде окончательного среднего образования. Когда говорят о «высшей школе», второе слово в этой композиции приобретает совершенно точное значение.

Школьный способ функционирования не слишком престижных, зачастую частных вузов четко виден вот на каком примере. Я много лет преподавала в одном частном университете и заметила странную тенденцию: уровень изначальной подготовки студентов с каждым годом падал, а их грамотность росла. Выяснилось, что

1 Дело в том, что в 2008 году двоек, строго говоря, не было — всем, не получившим положительного результата, даже сдавшим пустой лист бумаги, ставилась положительная оценка, а в 2009 г. этого делать не предполагалось, что и вызвало панику накануне экзаменов.

2 Отметим, что в общественном дискурсе вообще эти двойки рассматривались не как достоинство ЕГЭ — большая честность, отсутствие приписок, а как его недостаток. В частности в своем интервью «Новой Газете» накануне ЕГЭ-2009 Сергей Комков и Людмила Алексеева сетовали на то, что в результате ЕГЭ по разным оценкам от 100-120 до 400-500 тыс. выпускников (т. е. половина) получат двойки, останутся без аттестата и не смогут получить высшее образование. Иными словами, «липовые тройки» — это нормальная, социально позитивная ситуация. См.: http://www.novayagazeta.ru/st/online/540929

в институте начали на вполне школьном уровне преподавать русский язык. Сначала только на 1-м курсе, потом и на 2-м тоже, а затем в течение четырех лет обучения. В результате, ребята, которые пришли в институт практически неграмотными, хотя успешно написали сочинение, сдали школьные экзамены, к моменту получения диплома уже научились относительно грамотно писать. Во всяком случае, слово «учусь» они писали уже не через «ю», как на первом курсе4. Но как с такими знаниями сдавать обязательный ЕГЭ по русскому языку? Если на экзамене по математике вместо логарифмов и производных можно предложить тесты на таблицу умножения, то какие доступные для всех тесты давать на экзамене по русскому языку? Только снижая минимальный балл, что благополучно и делается.

Я не ищу путей законсервировать сложившуюся систему, когда школьное образование на выходе скрывает отсутствие у школьников минимально требуемых программой знаний, не пишу о необходимости повышения качества образования в школе. Это очевидно, как очевидно и то, что нет понимания, как этого достичь. А учить и выпускать «в большую жизнь» всех детей без исключения нужно уже сегодня. Без аттестата у них нет никакого будущего, более того, они будут представлять большую опасность для общества. При традиционной системе обмана и приписок у них есть возможность пойти в вуз — школу второй ступени, а без аттестата это невозможно. Это очень серьезная проблема, поскольку таких ребят очень много.

То, что почти четверть школьников не справилась в 2008 г. с экзаменом по математике, нормальный результат, так как даже в идеальной ситуации все без исключения со школьной программой справиться не могут. Другое дело, что эти двойки создают такие социальные проблемы, что они оказались социально неприемлемыми. Если раньше тройки «рисовала» школа, то теперь этим занимается уже государство, и это в чем-то облегчило жизнь школы, частично снимая с нее обязанность заниматься обманом и подлогами вроде переписывания журналов.

4 Я не случайно привела пример правописания именно этого слова. Более 20 лет назад, в середине 1980-х гг. я начала работать с анкетами, заполненными молодежью, и была потрясена тем, что примерно в половине случаев было написано «учюсь». А в одной анкете молодой человек написал это слово даже как «учёсь», с точками над ё. Так что почти поголовная неграмотность появилась не в последние годы, а значительно раньше. Видимо, не все было замечательно с уровнем образования и в советское время.

Хуже другое: у большинства остальных выпускников оценка была бы в пересчете не выше тройки. Менее половины из 100 тестовых баллов по математике в 2008 г. получили почти 4/5, а более 80 баллов — лишь 2,9%. То есть с программой по этому предмету плохо справляются большинство выпускников, а значит, программа является скорее номинальной, чем обязательной, реализуемой. В 2009 г., когда проблема двоек была решена, высокие результаты оказались тоже редкостью: в среднем по России с общим результатом по ЕГЭ выше 80 баллов оказались лишь 1,3% выпускников1 и даже в благополучной Москве — 3,3%. Иными словами, хорошо усваивают школьную программу абсолютное меньшинство школьников.

С такими плачевными результатами очень трудно согласиться, не хватает психологической готовности принять такую ситуацию. Раньше в этом было принято обвинять сложность школьной программы (возможно, и справедливо), а теперь такая неудовлетворенность переносится на ЕГЭ.

Первое из такого рода обвинений, наверное, в немалой степени справедливое, касается качества тестов. По поводу заданий ЕГЭ по математике я опросила целый ряд учителей (преимущественно из спецшкол), и они находят качество заданий не очень хорошим, но удовлетворительным2. Никто не сказал, что эти тесты хуже, чем задания на традиционных экзаменах. Только к небольшой части заданий предъявлялись претензии, да еще возражения вызвало то, что в тестах очень мало заданий по геометрии.

Вторая претензия касается следующего: дети пишут ЕГЭ вне родной школы, в незнакомой обстановке, без любимых учителей. В переводе на обычный язык это означает, что ребятам некому помочь и потому результаты всегда будут ниже, чем в стенах родной школы. К этой же группе относятся высказывания, что учителя знают ребенка, его способности и возможности, если он переволновался, то они это поймут и учтут при выставлении оценки. Можно не сомневаться, что в большинстве случаев, конечно, учтут. Но тогда надо ответить на вопрос: зачем нужны выпускные экзамены? Достаточно выставить в аттестат годовые отметки. А если

2 Хотя находят явно неправильным и несправедливым, что за одну

нерешенную задачу в части С снимается сразу 13 баллов, но этот недостаток как раз легко исправить. См.: Мы живем на границе возможного и разрешенного. Интервью с директором московской 57 школы Сергеем Менделевичем. http://polit.ru/science/2009/08/31/mendelevich.html

экзамен — это оценка именно ответа, решения, то при чем тут прежние успехи?

Третья претензия — тесты всегда письменные, возможны случайные ошибки, описки. При устном ответе учитель их может «простить», а жестокая и бездушная машина ЕГЭ к этому не способна. Надо сказать, что более половины участников всероссийского опроса Левада-Центра (54%) полагают, что с помощью устных экзаменов можно точнее определить уровень знаний школьников, и ровно вдвое меньшее число ответивших (27%) придерживаются противоположной точки зрения3. Правда, ответ на вопрос о том, какой экзамен более «честный», где появляется меньше возможностей для злоупотреблений, оказался гораздо менее очевидным, мнения сблизились. Более «честным» устный экзамен считают 43%, а письменный тест — 35%. Но ведь и вступительные экзамены в вузы, как и ЕГЭ, практически повсеместно проводятся сейчас в письменной, а не в устной форме.

И, наконец, четвертое — тесты оценивают «натасканность», а не умение нестандартно мыслить. Талантливые, нестандартные дети пройти это жесткое сито имеют гораздо меньше возможностей, чем унылые зубрилы. Наверное, это действительно проблема, но о ней мы поговорим ниже. Отметим только, что письменный вступительный экзамен здесь ничем не отличается от ЕГЭ: тоже требует точности и карает за ошибки, даже случайные.

Казалось бы, надо радоваться тому, что ЕГЭ вскрыл нарыв — показал, что современная массовая российская школа учит далеко не всех и далеко не всему, что предусмотрено программой, открыл, наконец, правду, «какой бы горькой она ни была». Когда я высказывала такую точку зрения во время бесед с учителями, причем хорошими учителями из хороших школ, то слышала в ответ примерно следующее: «Мы-то действительно учим детей, у нас и с ЕГЭ проблем нет. А что творится в дворовых школах, и так все знают. Кому нужно доказывать, что дети выходят из школы без знаний? И что с этими детьми дальше делать? Оставлять на второй год в 11-м классе? Отправлять на улицу?» Так что не нашлось субъектов, чтобы узнать эту правду. Как справедливо замечали мои респонденты: «А кто этого не знает?» Решение нравственных проблем, какими бы болезненными они ни были, привело бы к появлению проблем гораздо более серьезных.

Не случайно в Государственной Думе выдвигалось предложение отказаться от ЕГЭ на время кризиса, а точнее было бы сказать: пока на время кризиса! Этой цели пытались добиться и в Москве, где результаты ЕГЭ не слишком сильно отличаются от общероссийских — в 2008 г. было получено столько же двоек по математике, как в других регионах, хотя, как отмечалось, доля ЕГЭ с высокими результатами здесь значительно выше. На заседании столичного правительства в ходе рассмотрения городской целевой программы «Столичное образование — 5» на 2009—2011 гг. глава Департамента образования Москвы Ольга Ларионова сделала заявление по поводу корректности ЕГЭ как инструмента оценки знаний выпускников: «ЕГЭ не должен быть единственной формой оценки успешности наших выпускников. Мы должны смотреть на так называемое портфолио ребенка, то есть просматривать то, как он учился все время пребывания в школе с первого класса. Механическая оценка знаний не всегда хороша»1. Понятно, что этот гуманный подход фактически дезавуирует ЕГЭ с его однозначностью оценок.

Интервью с московскими учителями показало, что негативное отношение массовой школы к ЕГЭ имеет и еще одну причину. До введения ЕГЭ делом школы было чему-то научить и выпустить учеников. Все прекрасно знали, что школьные и вузовские требования очень сильно расходятся и для подготовки в вуз требуется репетиторство, предпочтительно преподавателями того же вуза. От школы (в очередной раз повторю, массовой городской школы) давно уже перестали требовать, чтобы полученных ее выпускниками знаний было достаточно для поступления в престижный вуз. А теперь через ЕГЭ, как замечательно сформулировала одна из учительниц, «вуз приблизился к школе, задышал нам в лицо». Это означает, что родители стали гораздо большего требовать от школы: чтобы она выпускала ребят с хорошими отметками, позволяющими им поступить в институт, где есть конкурс.

Институт. Школы борются за сильных детей, поскольку хорошие выпускники создают им имидж. Это особенно важно в современной ситуации, когда по демографическим причинам число детей невелико. По тем же причинам за сильных абитуриентов борются вузы, особенно сильные, престижные. Чем выше конкурс, чем больше желающих и строже отбор, тем луч-

ше. Но наличие конкурса, когда принимают не всех, у нас неизбежно приводит к появлению коррупционной составляющей.

Наши сограждане знают, что поступление в вуз требует денег, они к этому привыкли, это превратилось в своего рода норму. Это очень четко характеризуют ответы россиян на вопрос Левада-Центра: «Что сейчас более всего необходимо для поступления в высшее учебное заведение?» Ответ «Знания» дали только 17% участников опроса, еще меньшее число ответов пришлось на «Связи» — 13%, а 2/3 (67%) выбрали вариант ответа «Деньги». Если же просуммировать ответы «Связи» и «Деньги», то мы получим 80%, т. е. 4/5 россиян не связывают возможность поступить в вуз со знаниями абитуриентов или, в лучшем случае, только со знаниями. Если это частный (неконкурентный) вуз или платное отделение не слишком престижного госвуза, то выбор ответа «Деньги» понятен: заплатил и учись либо заплатил, позанимался на подготовительных курсах или с репетиторами, и ты студент. Но такой ответ выбирали и родители студентов бюджетных отделений.

Сложилась определенная система, когда всем было более или менее ясно, что надо делать и как себя вести. Эта система работала, работала неплохо, хотя вызывала и вызывает всеобщее возмущение: мы участвуем в коррупционных отношениях, но они вызывают у нас чувство праведного негодования. Но при этом мы упускаем из виду важное обстоятельство: традиционно принято было считать, что в институт идут мотивированные молодые люди, рвущиеся к знаниям вообще и к получению конкретной специальности, в частности. А инициация жесткими, иногда жестокими вступительными экзаменами — это проверка на соответствие этим требованиям. Не будем обсуждать, существовала ли когда-либо такая ситуация в реальности, но сейчас она точно отсутствует. Как известно, около 70% выпускников вузов не работают по специальности, об этом говорят разные исследования и разные оценки2.

Более того, в большинстве случаев вуз не выбирают для получения конкретной специальности как обязательного будущего места работы. В течение семи лет я проводила опрос студентов скромного частного вуза, а в течение двух — престижного государственного, где изучала мотивацию студентов при поступлении

http://www.zarplata.ru/n-id-14230.html, http://www.volgainform.ru/allnews/ 848732, http://www.faito.ru/archnews/1182632184,1194342915

в вуз и их ориентацию на работу по специальности после получения специальности. Уровень студентов этих двух вузов очень сильно различается, есть и мотивационная специфика, но выяснились и общие черты. Во-первых, мотивация выбора вуза в обоих случаях слабо коррелирует с интересом к профессии1.

Частный вуз выбирают в основном потому, что необходимо соответствовать норме — получить высшее образование, а шансы поступить в серьезный вуз невелики. Здесь же можно учиться, не сдавая экзаменов. После введения ЕГЭ — имея аттестат с любыми оценками. А выбор факультета (среди других факторов) во многом определяется представлением о том, какая профессия престижна и может стать социальным лифтом для людей, преимущественно находящихся в слабом положении, в этом лифте нуждающихся. Получение знаний лишь в некоторых случаях воспринимается как возможность быстрее подняться по социальной лестнице: в среднем гораздо более высоко оценивается профессиональный опыт, накопленный в процессе работы во время обучения в институте, совсем не обязательно по той специальности, к которой они готовятся. Как уже отмечалось выше, институт большинству своих студентов обеспечивает минимальную социализацию — умение относительно грамотно писать, прочитать какие-то книги, научиться устно выразить мысль и пр.

Несколько иная ситуация в престижном государственном вузе. Здесь в гораздо меньшей степени присутствует отношение к вузу как к социальному лифту, поскольку большинство студентов растут в семьях, находящихся на значительно более высокой ступени социальной иерархии. Многие из них учатся в хороших школах, занимаются с репетиторами, т. е. возможность выбрать вуз у них гораздо шире. Но лишь незначительная их часть при поступлении ориентировалась на выбор специальности: главное — поступить в вуз с хорошей репутацией, получить в нем достаточно широкое образование, а уже потом думать о той сфере, где они будут работать, делать карьеру. Здесь очень широко распространена идея о том, что бакалавриат — это первая ступенька, когда еще рано думать о будущем. Вопрос о специальности — это дело магистратуры или второго высшего образования (иногда в России, иногда за рубежом). И в этом случае можно говорить

1 Я не буду говорить о такой очевидной вещи, что вуз для многих молодых людей — это способ не идти в армию или хотя бы отсрочить призыв.

о том, что при выборе вуза и факультета мотивация в слабой степени связана с получением конкретной специальности и, следовательно, получением знаний именно в данной области. Но представление о перспективных и бесперспективных специальностях — фактор очень важный и в этом случае.

При всеобщей ориентации на получение высшего образования интерес к специальности и не может быть решающим фактором хотя бы потому, что подростки в большинстве своем мало что знают о той специальности, которую собираются получать. Очень часто это не их выбор, а выбор родителей. К тому же выбор вуза, который происходит на конкурсной основе, — всегда поиск компромисса между желаемым и реальным, а потому и вузы, заявляющие о том, что какая-то форма набора дает им мотивированных студентов, либо лукавят, либо скрывают подлинные мотивы своих заявлений. В современной ситуации прием в вузы (за некоторыми исключениями, разумеется) представляет набор людей, которые по уровню своих знаний в принципе способны здесь учиться. Не больше, но и не меньше.

Поэтому я не думаю, что в мотивационном смысле прием в вузы на основе ЕГЭ что-то меняет в худшую сторону, как это ему инкриминируют некоторые руководители вузов2. Действительно, получив в результате возможность подавать документы в большое число вузов, абитуриенты так и поступили, что привело к чудовищной неразберихе при наборе. Но они именно потому так и поступили, что им, в общем, все равно, куда поступать и кем стать, финансистом или, допустим, психологом, или социологом. ЕГЭ не снизил мотивацию, а продемонстрировал, что она у большинства абитуриентов низкая.

2 Об этом руководители вузов говорили в программе «Родительское собрание» на радиостанции «Эхо Москвы». А. Кутузов, ректор Московского гуманитарного педагогического института: «Результат, который ЕГЭ дает, давайте считать его условно презентабельным. Условно, потому что для ВУЗа важна мотивация, а вот есть мотивация или нет мотивации, это мы посмотрим. Я думаю, что к несчастью в силу массы причин мотивация этого года резко упала». М.Искендаров, ректор Финансовой академии при правительстве РФ: «Теряется весь смысл нашей работы со школами, когда мы говорили о профориентационной работе, когда мы знали, что этот человек придёт, что он настроился именно стать финансистом. А ему сейчас всё равно, он рад поступить на любое бюджетное место хоть куда». Г. Канторович, проректор ГУ-ВШЭ: «Особенность этого года, что во всех ВУЗах, особенно в ведущих, давайте я другое слово употреблю, много случайных людей. Это одна из основных особенностей, потеряли люди ориентиры, и на всякий случай пробежим везде, ведь ничего не стоит, надо отдать». — http://echo. msk.ru/programs/assembly/613971-echo/

ЕГЭ оказывается нежелательным, поскольку он ломает сложившуюся систему, в общем приемлемую для всех субъектов взаимодействия при наборе студентов в вузы. Сломалась и пока не сформировалась в новом виде система набора в ситуации, когда можно подавать документы хоть во все вузы1. ЕГЭ может стать угрозой для частных вузов, которым в связи с сокращением (из-за «демографической дыры») числа выпускников и так не хватает студентов, а в связи с экономическим кризисом и снижением финансовой состоятельности людей их будет не хватать еще больше.

Достаточно неожиданной оказалась еще одна проблема, которую наглядно продемонстрировал и обострил ЕГЭ: почти полное отсутствие у школьников знаний по отдельным предметам, которые учитывают вузы, но не ЕГЭ. О ней говорит категорическая противница ЕГЭ, депутат Госдумы Оксана Дмитриева. В качестве сильного аргумента против ЕГЭ она заявляет, что из-за его введения Россия потеряет технические вузы. Аргументация здесь такая: всем, в том числе руководству и преподавателям технических вузов, известно, что школа очень плохо учит физике, у школьников нет знаний, чтобы сдать ЕГЭ по этому предмету. Раньше таких абитуриентов все-таки принимали в технические вузы и уже там дотягивали до необходимого уровня, ликвидировали основные лакуны школьного образования. Школьники понимают, что ЕГЭ по физике они не сдадут, а потому не пойдут в технические вузы, в которых будет недобор, что совершенно недопустимо, поскольку страна лишится инженерных кадров2.

Но все же для государственных вузов главная проблема — всем понятная опасность снижения запроса на услуги репетиторов. Нужно искать какие-то другие способы получения доходов, а значит, родителям выпускников надо быстро сориентироваться в новой, непривычной ситуации.

Если верить родителям старшеклассников, то поиск в этом направлении уже идет. В частности с помощью вузовских олимпиад, победители которых имеют право на поступление. В 2009 г. право проводить такие олимпиады, победители которых получают 100 баллов по профильным предметам, получило более 100 вузов.

1 Тут же появились многочисленные требования ограничить абитуриентов, чтобы они не имели возможности так «разбрасываться» своими документами. Но ведь ЕГЭ отчасти для того и принят, чтобы эти возможности были шире.

2 См.: http://www.echo.msk.ru/programs/klinch/580684-echo/, http:// vz.ru/society/2009/2/2/252333.html

И большинство таких олимпиад имеет четко выраженную коррупционную составляющую. Приведу два примера такого рода, размещенных на семейном сайте Интернета: «Была моя дочь давеча на олимпиаде в одном заштатном вузике. Потрясло то, что к некоторым абитуриентам подсаживались тетеньки-экзаменаторы и писали с ними работы в соавторстве! Вот мне подумалось, если в таких местах поступление куплено, то что же творится в приличных?» и «У меня сын писал олимпиаду в МИИТе в свое время. Та же самая картина: преподаватель решал и относил девушке на последней парте, а остальная аудитория злобно скрипела зубами и молчала. Бедные ребята!»3

i Не можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Очевидно, что проблему коррупции ЕГЭ полностью решить не в состоянии, но переход на единый экзамен — шаг в этом направлении. Однако при крайне низких официальных доходах преподавателей вузов многие из них просто вынуждены жить за счет репетиторства и «помощи» студентам в процессе поступления, а в дальнейшем и обучения. Перенос акцента со вступительных экзаменов в вуз на школу (ЕГЭ) создает при этом много проблем. Оппоненты сразу возразят, что и к ЕГЭ надо готовить, что репетиторство при этом не исчезнет. Это так, но теперь им смогут столь же успешно заниматься не только вузовские преподаватели, но и школьные учителя, а это неизбежно приведет к снижению цен на подготовительные услуги. Если в большинстве популярных вузов была своя местная «специфика» в программе приемных экзаменов, которую нужно было знать для успешной их сдачи, а потому требовались репетиторы именно из этого вуза или хотя бы подготовительные курсы именно в нем, то ЕГЭ принципиально единообразен. Подготовить к сдаче ЕГЭ школьников, имеющих по предмету определенный уровень знаний, может любой специалист, включая сильных школьных учителей. Разумеется, университетское лобби стремится сохранить свои преимущества, а потому наиболее престижные вузы добиваются права проводить свои дополнительные экзамены, что, я думаю, будет и впредь.

Но, может быть, самым престижным вузам требуются особенно одаренные и особенно мотивированные абитуриенты, и обладатель аттестата с 95 баллами по требуемым предметам не в состоянии там учиться4? Приведу пример это

4 Разумеется, речь не идет о творческих (музыкальных, театральных и пр.) и некоторых других (например, спортивных) вузах, где требуется особый дар, который с помощью ЕГЭ оценить нельзя.http://www.volgainform. ru/allnews/848732, http://www.faito.ru/archnews/1182632184,1194342915

опровергающий. Один из наименее коррупционных столичных вузов, ГУ—ВШЭ начал прием студентов по результатам ЕГЭ в первые годы его существования. А потом проводилось сравнение академических успехов студентов, поступивших по ЕГЭ и традиционным образом. Оказалось, что практически все студенты, поступившие по ЕГЭ, оказались в верхней трети рейтинга студентов, т. е. в среднем учатся лучше своих однокурсников, единого экзамена не сдававших. Так что набор студентов с помощью ЕГЭ вряд ли так уж опасен для хороших вузов. А вот для хороших школьников из глубинки он, несомненно, предпочтителен, поскольку к ЕГЭ при должной мотивации и достаточном трудолюбии можно готовиться самостоятельно. Во всяком случае, это проще, чем готовиться к традиционным экзаменам, где, кроме собственно знаний, часто нужны представления о специфичности требований в данном конкретном вузе. И вот здесь начинается наиболее острая борьба — борьба за ресурс.

Москва — для москвичей: борьба за дефицитный ресурс. Исследования показывают, что наиболее негативное отношение к ЕГЭ характерно для жителей Москвы1. Не случайно в столице дольше всех воздерживались от участия в этом эксперименте, что позволяло столичным выпускникам поступать в вузы с помощью вступительных экзаменов.

В июле 2009 г. студенты соцфака МГУ под руководством сотрудников Левада-Центра провели опрос 800 выпускников московских школ, большинство из которых собирались поступать в столичные вузы. Это был момент, когда все ЕГЭ были сданы, документы, скорее всего, поданы в вузы, но зачисление еще не начиналось. Так что уверенности в том, что итоги ЕГЭ оказались успешными либо неудачными, еще не было, но 3/4 респондентов полагали, что студентами они станут2. Это означает, что настрой у них был достаточно позитивным, большинство из них не считали, что из-за ЕГЭ разрушатся их жизненные планы.

По данным, предоставленным Левада-Центром, около половины респондентов считали, что результаты ЕГЭ соответствуют уровню имеющихся у них знаний, 5% получили более высокие баллы, чем они (по собственному

2 Такая уверенность молодых людей была вполне обоснованной — их результаты ЕГЭ значительно превысили среднемосковский уровень. Вероятно, это связано с тем, что в выборку попало много детей из высокообразованных семей: у 71% из них отец имеет высшее образование, у 68,5 — мать.

мнению), заслуживали, еще 9% полагали, что по одним предметам оценки выше заслуженных, по другим — ниже. Суммарно доля таких «необиженных» ЕГЭ абитуриентов составила 62% против 36 недовольных своими оценками. В общем, треть недовольных — это нормальная ситуация, хотя их было бы очевидно меньше при обычных выпускных экзаменах в школе, которые принимают свои собственные преподаватели. Выпускники/абитуриенты проявили лояльность к ЕГЭ и при ответе на вопрос «Как вы относитесь к отмене вступительных экзаменов в вузы и поступлению в вузы по результатам ЕГЭ, который сдается по окончании школы?» Можно предположить, что сдавать экзамены дважды тяжелее, чем только один раз, и 54% участников опроса высказались за такую систему положительно (целиком или частично), противников такой системы 39%. Но при этом лишь 16% московских абитуриентов полагают, что ЕГЭ точнее оценивает знания, чем обычные экзамены, против 49% придерживающихся противоположной точки зрения — разница троекратная3.

В ходе ЕГЭ немалая часть выпускников имели возможность пользоваться «вспомогательными средствами» — шпаргалками (27%), мобильными телефонами (26%), учебниками (4%), подсказками преподавателей в зале (7%). Только 54% сказали, что никакой помощью они не пользовались, т. е. экзамен проходил действительно честно. Все-таки школьникам «помогали», и в этом ЕГЭ уже сблизился с обычным школьным экзаменом, хотя помощь во время ЕГЭ получить было все же сложнее.

ЕГЭ обладает немалым количеством очевидных недостатков, это ясно. Но все же у него есть и преимущество, заключающееся в том, что у выпускников из других регионов оказывается больше шансов на поступление в столичный вуз, чем это было прежде4. Но это амбивалентное достоинство — оно является таковым для иногородних, но очень сильным недостатком

3 По мнению 30%, разницы между этими системами в оценке знаний не существует.

4 Когда набор шел как москвичей по вступительным экзаменам, так и иногородних частично по ЕГЭ, то многие московские вузы закрывались от излишнего наплыва немосквичей тем, что ставили москвичам явно завышенные баллы, необходимые для поступления. В одном из престижных экономических вузов минимально необходимый для поступления баллов ЕГЭ по математике составлял на разных факультетах от 95 до 98 баллов. Это ставило московских и немосковских абитуриентов в заведомо неравные условия. Проходной балл для москвичей был значительно ниже. Или по ЕГЭ принимали на менее престижные факультеты, ограждая их от иногородних обладателей даже наивысших ЕГЭ и пр.

для москвичей. Поэтому Москва стремилась максимально долго сохранить разделение способов приема «своих» (по обычным экзаменам) и «чужих» (по ЕГЭ). Это удавалось до 2008 г., когда и москвичи вынуждены были начать сдавать ЕГЭ по русскому и математике, а с 2009 г. и по всем остальным предметам.

Уровень претензий к ЕГЭ, способы его дискредитации прямо зависели от того, сколько экзаменов надо таким образом сдавать москвичам. Пока их было два, самым сильным оружием была жалость: страдания и волнения несчастных школьников, доведение самоубийства и пр. Когда все экзамены в Москве стали сдаваться по новой системе, пришлось использовать еще более «тяжелую артиллерию» — апеллировать к чувствам москвичей по отношению к приезжим, т. е. к кавказцам.

В СМИ появляется большое количество публикаций совершенно ксенофобского толка, которые массово перепубликовывались на многочисленных Интернет-сайтах, цитировались в блогах и Интернет-дневниках. Наиболее сильной и открытой оказалась большая публикация в газете «Комсомольская правда» под заголовком «Вузы захватили “отличники ЕГЭ”, плохо говорящие по-русски»1 с подзаголовком «В этом году, пользуясь возможностью поступить в университеты по результатам ЕГЭ, в столицу хлынули тысячи абитуриентов со всей России». Далее сообщалось, что чуть ли не все места в престижных московских вузах заняли представители Южного округа, «причем иногда горячие кавказские парни начинают выяснять друг с другом отношения уже в очереди в приемную комиссию». Говорится о том шоке, которые испытали руководители вузов и члены приемных комиссий, получив явно липовые документы и

0 том, что «высокая концентрация студентов с Кавказа грозит новой волной межнациональных конфликтов в студенческой среде, считают руководители столичных вузов. И это не домыслы, а реальность». В главке «История вопроса» рассказывается о том, что «этнический беспредел» в Москве возник уже давно, но сейчас он может принять массовый характер, о бандитских студенческих группировках из числа кавказцев, о том, что с ними уже не справляются столичные правоохранительные силы и пр.

Устрашение продолжило информационное агентство «Новый регион» в статье: «Преподаватели бьют тревогу: вузы Москвы и Питера штурмуют неграмотные джигиты с сотнями

1 http://hghltd.yandex.net/yandbtm?url=http%3A%2F%2Fkp.by%2Fdaily %2F24335.3%2F526221%2F&text=%E2%F3%E7%FB%20%

по ЕГЭ»2, где сообщалось, что все заполонили безграмотные, но агрессивные «джигиты» из Чечни, Дагестана и Ингушетии. Причем если в столицах количество сдавших профильные ЕГЭ на 100 баллов едва достигает полутора сотен (в основном это выпускники специализированных школ), то в кавказских республиках «таких выращено — едва ли не четверо из каждых пяти выпускников». При этом «вундеркинды из глубинки» прямо и откровенно заявляют, что просто хотят «зацепиться в столице», чтобы «хорошо жить», им абсолютно наплевать и на избранную специальность, и на то, в какой вообще вуз они поступают: главное, — «чтобы поступить на бесплатное бюджетное место, и чтобы диплом был хоть чуть-чуть престижным, а учеба необременительной».

Нагнетание страстей так велико, что эта тема обсуждается повсеместно, причем противопоставляются талантливые, умные, образованные, но непробивные и бедные московские абитуриенты и эта страшная безграмотная, богатая, опасная орда3.

Руководитель Рособрнадзора Любовь Глебова пытается с помощью цифр доказать, что ситуация не такова. В частности она отмечает, что в Чечне, Дагестане очень низкие показатели по ЕГЭ, в Чечне вообще нет выпускников, получивших 100-балльные результаты, слабые результаты по русскому языку получены и в Кабардино-Балкарии. Действительно, явно завышенные результаты отмечаются в Карачаево-Черкессии (доля ЕГЭ выше 80 баллов — 5,5%), в Ингушетии (2,1%), но суммарно счет идет на десятки, может быть, несколько сотен выпускников на всю страну. Тем более, что явно завышенные ЕГЭ отмечались далеко не только там, но и, например, в Воронежской (3,5%) и Липецкой (2,6%) областях.

Но информация уже воспринята, поскольку она соответствует массовым ожиданиям. И вот родители абитуриентов и будущих абитуриентов заходят на сайты вузов, где публикуются списки поступивших, в поисках кавказских имен и фамилий. Все это широко обсуждается, вызывая некоторую антикавказскую истерию. Интересно, что сообщения о том, что нечестные результаты были получены в русских областях, никакого особого отклика не получают.

Для москвичей их право на собственные ресурсы является неотъемлемым, и любые (действительные или мнимые, как в данном случае)

3 К большому сожалению, этот дискурс поддержали и некоторые издания либеральной направленности.

покушения на него вызывают острый протест. Москва — для москвичей в том смысле, что только москвичи имеют право на «добавочные», недоступные другим ресурсы. А места в хороших вузах сегодня — это один из остро конкурентных ресурсов наряду с таким же «естественным» правом на более высокий уровень жизни, на лучшее рабочие места и пр. Жизнь в столице особая, так больше нигде не живут, и никто не имеет права на нее покушаться.

Уже в 2004 г. я проводила опрос московских студентов, который показал, что они в целом неодобрительно относятся к своим однокурсникам из других регионов, поступившим по ЕГЭ1, рассматривают их как недобросовестных конкурентов. Но тогда москвичи еще находились в привилегированном положении, поскольку сами шли в вузы другим путем, отличались от приезжих. Попытка уравнять тех и других в правах не могла не вызвать очень сильного протеста просто потому, что никто не имеет права покушаться на московские блага.

Следовательно, необходимо было максимально опорочить тех, кто нарушил равновесие, покусился на те блага, которые им не принадлежат по праву рождения. И вот здесь самый сильный ход — перевести проблему в этническую плоскость, показать, что «захватчики» — как раз те люди, которые, по определению, ниже. К тому же их массовое появление в Москве не на рынке в качестве продавцов (что уже нежелательно, лучше, если торгуют наши старушки), а в лучших вузах приводит к таким угрожающим последствиям, как снижение государственной безопасности. Это не только бандитские группировки в лучших вузах, но и будущие врачи-убийцы, и безграмотные учителя, которые будут выращивать в высококультурной столице безграмотных москвичей.

Очень четко сформулирована эта позиция в одном из Интернет-комментариев к публикации в «Новом регионе»: «ВУЗы существуют не для того, чтобы каждый законный наследник отары в пару сотен курдючных баранов мог похвастаться в родном ауле «корочками». Но это еще полбеды. А вот когда этот самый законный наследник отары, который не может без ошибок даже заполнить заявление о приеме, начнет нас лечить, судить, вести следствие или учить наших детей (не знаю, что хуже) — вот это уже беда. И она не за горами. Спасибо Фурсенке с его ЕГЭ. Отдельное спасибо правозащитникам»2.

1 Борусяк Л. Патриотизм как ксенофобия // Вестник общественного мнения: Данные. Анализ. Дискуссии. 2004. № 6. С. 58-70.

Заключение. У российских педагогов есть мрачная шутка: «Наше образование — лучшее в мире, только в остальных странах об этом не знают»3. Результаты международного исследования знаний и умений 15-летних подростков PISA показывают, что это не только шутка. Правда, нередко результаты PISA подвергаются сомнению так же, как российская общественность отвергает объективность результатов ЕГЭ. Но какими бы необъективными ни были результаты того и другого, они очень близки между собой. Как отмечал Виктор Болотов, руководитель Федеральной службы по надзору в сфере образования: «Результаты PISA хорошо соотносятся с баллами Единых Государственных Экзаменов». Не справились с заданиями ЕГЭ в 2008 г. и тестами PISA примерно равное число школьников4. Это позволяет предположить, что действительно около четверти школьников даже на минимальном уровне не осваивают предмет, а большинству остальных это удается на уровне «тройки».

Если согласиться с этими результатами, а не просто снижать количество решенных заданий для получения приемлемых баллов, то выясняется, что современная школа находится в кризисе, требует концептуальной перестройки. Но у нас нет концепции школы: чему, как и для чего она должна учить. Более того, новая концепция образования требует участия всех заинтересованных субъектов — от государства до родителей школьников и самих школьников. Образование — институт консервативный и инерционный, серьезные изменения в нем возможны только в том случае, если на них есть реальный и настоятельный запрос.

Сегодня этого запроса, в общем, нет. Несмотря на ритуальные жалобы на коррупцию в сфере образования, на неудовлетворенность качеством школы, зарплатой учителей и пр., существующая система функционирует и законы, по которым это движение происходит, известны всем участникам процесса. Появление ЕГЭ оказывается здесь скорее опасным, чем полезным: он показывает проблемы, но их не решает, потому что организации и содержания образовательного процесса не касается. Более того, внедрение ЕГЭ создает огромные сложности: как можно организовать единый экзамен, чтобы это не потребовало слишком больших перемен, к которым государство и общество просто не готовы?

Пока происходит только «латание дыр»: слишком много двоек, снизим требования, и их не будет. Если они будут, это приведет к социальным проблемам, несопоставимым с преимуществами честного оценивания. А если продолжать выставлять «липовые» тройки, то выпускники спокойно для себя и для общества продолжат идти намеченным курсом, т. е. в институт, что считается необходимым для достижения приемлемой для дальнейшей жизни и работы социализации, а не окажутся в числе безработных.

К тому же это позволит не погубить частные вузы, которым и так с каждым годом будет все больше не хватать студентов: ведь преподавателям этих вузов надо жить и кормить семью.

За счет чего будут жить со своими мизерными зарплатами преподаватели государственных вузов, если снизится запрос на репетиторство и оказание «помощи» во время приемной кампании в вузах? Значит, надо искать какие-то пути вроде олимпиад, позволяющих «помогать» при приеме в вуз. Олимпиады вызывают общественное возмущение? Найдутся какие-то другие формы «помощи» вузовским преподавателям.

Протесты вызывает слишком большое количество мест, куда абитуриенты получили возможность подавать документы? Можно подождать, пока система придет к какой-то стабильности, путем проб и ошибок найдется равновесие. А можно запретить это делать, и тогда, как и раньше, студенты пойдут в два или три вуза.

Оказалось, что ЕГЭ вызывает возмущение у жителей двух столиц (прежде всего, у москвичей) и это ведет к резкому росту ксенофобии? Можно с этим смириться, а можно найти какие-то способы, которые позволят жителям крупнейших мегаполисов сохранить свои преимущества. В этом направлении уже работают

представители московского образования, предлагая всем школьникам собирать свои «портфолио», где фиксируются все их достижения за

11 лет учебы. Возможно, удастся добиться того, чтобы эти «портфолио» учитывались при зачислении в московские вузы.

Вопросов много, а ответов на них не видно. Прежде всего, именно поэтому, а не из-за недочетов самих экзаменационных тестов или организации экзаменов ЕГЭ вызывает столько протестов и общественного возмущения. Образование — процесс крайне инерционный, что-то быстро изменить в нем просто невозможно. Любые попытки серьезных изменений, даже внешних, как ЕГЭ, всерьез не затрагивающих систему, приводит к огромному числу новых проблем, а старые при этом тоже сохраняются. Для того чтобы что-то серьезно изменить в этой сфере, нужна реальная потребность в этом со стороны всех субъектов взаимодействия, а именно она в общем отсутствует.

Мне кажется, что полного перехода на ЕГЭ, когда он станет единственным способом набора, скорее всего, не произойдет, хотя и совсем отказаться от него теперь уже сложно. Будут идти те же процессы, что и сейчас: вузы продолжат борьбу за право принимать студентов на основе дополнительных испытаний, т. е. традиционных вступительных экзаменов, будет введен учет прежней успеваемости («портфолио») и прочего для итоговой аттестации и работать будет смешанный вариант, включающий и старую систему выпуска-набора, и новую. А борьба против ЕГЭ будет продолжаться во все новых и новых формах. До тех пор пока не установится удовлетворительный, пусть во многом коррупционный, но понятно коррупционный тип взаимодействия, как это было при традиционной форме выпуска/приема.

Что хуже — школа или экзамен

О том, какие выводы можно сделать из результатов ЕГЭ, в интервью «Газете.Ru-Комментарии» рассуждает проректор ГУ-ВШЭ Григорий Канторович.

Шокирующие результаты единого государственного экзамена мобилизовали противников, требующих его отмены. На «круглом столе» в Государственной думе депутаты, напомнив о студенческих волнениях во Франции 1968 года, предложили отложить «обязательность» ЕГЭ и обсудить все еще раз. В полемике вокруг ЕГЭ можно выделить две линии. Сторонники одной полагают, что в целом школа, конечно, учит, а формализованный экзамен оценивает полученные знания неверно. Другая группа экспертов считает, что проявившаяся в результате экзамена картина знаний соответствует действительному положению дел. И если оно таково, что четверть школьников не знают математики «в объеме школьного курса», то среднее образование требует принятия системных и радикальных мер. О том, какие выводы можно сделать из результатов ЕГЭ, в интервью «Газете.Ru-Комментарии» рассуждает проректор ГУ-ВШЭ Григорий Канторович.

— Результаты ЕГЭ отражают или искажают картину школьного образования?

— Результаты последнего года, когда экзамен проводится хотя и не повсеместно, но практически во всех регионах, ставит главный вопрос: что происходит с нашей системой образования. Мы столкнулись с двумя разными оценками. Одну дал единый государственный экзамен. Нужно обратить внимание не на литературу, которую сдавало относительно небольшое количество выпускников, а на экзамен по математике. ЕГЭ по математике говорит: система полной средней школы больна. 23% неудовлетворительных оценок показывает, что четверть усилий, потраченных на преподавание станового предмета — математики, потрачены впустую.

Дети предмета не усвоили. Традиционная система, напротив, говорит, что детей учили, им ставили положительные оценки, с ними все нормально. Конечно, есть маргиналы, которые предмет не освоили, но в целом все нормально.

Этот конфликт оценок гораздо важнее, чем политизированные дебаты о том, надо или нет проводить ЕГЭ.

— Почему вы считаете, что эти результаты показывают уровень знаний выпускников?

— У нас есть одна субъективная оценка, выставляемая внутри системы образования, и другая, объективизированная (я намеренно не употребляю слово объективная), которую ставят не те же самые люди, что учат. Долгое время противники ЕГЭ утверждали, что такая форма оценки плохо отбирает талантливых людей, и в результате страдают вузы. Сегодня стала очевидна другая проблема, которой уделялось мало внимания. Мы понимали, что у нас не все хорошо со средним образованием, сейчас мы измерили его уровень.

Система разработки заданий такова: группа разработчиков их составляет, а экспертный совет инспектирует и одобряет. Разработчики входят в советы, но большинство там — независимые эксперты. Три года мы смотрели, как экзамен выявляет знания не в целом, а у трех категорий учащихся — отличников, двоечников и тех, кто между ними. Важно, чтобы в каждой из этих групп оценка была адекватной. Мы сравнивали результаты с представлением учителя о том, что нужно знать для получения удовлетворительной оценки. Главное, я повторю, действительно ли четверть учеников не освоили программу? Ведь результат экзамена — это сертификат, выданный обществом на получение за его счет бесплатного высшего образования. Критерий, установленный для получения положительной оценки по единому государственному экзамену, сегодня такой, что ни один объективный учитель математики не скажет, что человек, не набравший необходимых для сегодняшней тройки баллов, знает математику.

Так что нижняя граница знаний вполне адекватна. Все искажения и приписки касаются другой стороны границы. Если ученик не набрал необходимые для тройки баллы, это значит, он не может логически мыслить и не владеет необходимыми навыками. Он не готов к тому, чтобы учиться в вузе.

Получается, что 11 лет ученик и его родители получали неверный сигнал. Он думал, что знает. Может быть, они бы больше занимались, чтобы освоить школьный материал.

В этом самый большой порок, вскрытый ЕГЭ.

Вариант заданий по математике трудный, но в нем есть часть заданий, которая разделяет положительное знание и отрицательное. Мы пять лет добиваемся того, чтобы с учетом разных образовательных программ в стране ввести два уровня экзамена по математике. Второй, базовый уровень должен состоять из большего числа несложных задач, но в нем не будет тех трудных заданий, которые есть сейчас. Но и сегодня можно смоделировать результаты при переходе на двухуровневую систему. У людей со слабыми знаниями они более рваные, и если простых задач будет больше, то повышается шанс решить часть из них. Системы с простыми заданиями как раз и рассчитаны на то, чтобы понемногу пройтись по всей программе курса. Количество двоечников, по расчету, уменьшилось бы, но оно все равно составило бы 16%. И это крайне много.

— Говорят, что 30% двоек — это нормально.

— Да, я знаю об этой цифре. Она связана с французской системой национального экзамена, которая похожа на нашу. Там каждый год от 20 до 30% выпускников не сдают экзамен. Но важно, какие последствия это имеет. У нас такой выпускник не может поступить в вуз, в котором есть требования к математике. Так что те из 250 тысяч двоечников, которые не собираются сдавать в вуз математику, ничего не теряют. А во Франции не сдавший национальный тест выпускник получает документ об окончании средней школы, который не дает права на продолжение образования в университете.

Возможно, и нам нужно выдавать два типа документов после окончания школы. Один свидетельствует о получении среднего образования, а другой дает право на поступление в вуз.

Выяснилось, что единые требования оказывают намного более сильное влияние на учебный процесс, чем единые учебники и директивы чиновников.

Учитель знает, что будут спрашивать у его учеников, но спрашивать и оценивать будет не он.

— Учитель может не учить, а готовить к ЕГЭ.

— Любое обучение связано с элементами натаскивания. Важно, чтобы оно не было гипертрофированным. Очень распространен предрассудок, что ЕГЭ — тест, требующий только выбора из нескольких вариантов. Это не так. В ЕГЭ по литературе, например, нет ни одного подобного задания. В математике таких 10 из 27, остальные — более или менее традиционные письменные задачи. Просто раньше задания оценивал тот же учитель, что и преподавал. Сейчас задания разные по качеству по разным предметам.

Но то, что они объективно оценивают пригодность человека к получению высшего образования, показывает опыт множества стран.

Экзамены TOEFL и IELTS проводятся везде. Массовое высшее образование требует унификации оценки. Невозможно каждый раз оценивать качество самого себя. Получается, школа выставляет оценки, а вузы им не верят. Мы представляли, что это так, но увидели только сейчас. Результаты показывают, что надо всерьез браться за среднюю школу. Попробую провести такую аналогию. Все советское время мы гордились тем, что у нас нет инфляции (но у нас, правда, был дефицит). Как только мы перестали назначать цены, стали измерять их через рыночные механизмы, оказалось, что инфляция есть, и гигантская. То же самое и с результатами школьного образования.

Пока мы предписывали оценки школьной системе, у нас была одна, в целом благостная картина. Как только мы стали оценивать результаты, как я считаю, более объективно, мы поняли, что находимся у края.

Но ситуацию нельзя исправить отдельными мерами, нужно комплексное решение. И выработка его гораздо важнее формата, в котором сдается выпускной экзамен.

— ЕГЭ проводится несколько лет, и можно ли по его результатам оценить динамику качества школьного образования?

— Грамотное сравнение результатов по годам сегодня практически невозможно. Потому что менялся как количественный, так и качественный состав участников экзамена. В принципе, мерить изменения можно, но делать это и пользоваться результатом нужно аккуратно. В среднем сравнить можно: больше стало двоек, меньше высших результатов. У нас есть регионы, в которых двоек по математике больше половины. Такого раньше не было.

— Как влияет ЕГЭ на образовательное расслоение?

— На примере нашего вуза видно, что образование стало более доступным, за три года мы стали действительно всероссийским вузом. Возросла доля поступивших из сельских регионов, из маленьких городков. Конечно, это произошло не только под влиянием ЕГЭ. Вырос общий уровень жизни. Стало чуть проще прожить в Москве на доходы, полученные в регионе. Кроме того, по всей России снижается количество выпускников, а в Москве спад начался раньше на два-три года. Если два года назад было около 120 тысяч, то сейчас едва набирается 70 тысяч.

ЕГЭ отупляет, образование скоро рухнет — так ли это? Разговор с директором «Школы будущего» Алексеем Голубицким

«Раньше детей просили вычислить площадь сложной фигуры, а сейчас они закрашивают прямоугольники». «ЕГЭ оглупляет, а советское образование было лучшим в мире». «Скоро школу переведут в онлайн, и все рухнет». Что из этого миф, а что правда? Почему наши дети изучают тригонометрию, а шведские — округление чисел? И какие странные документы шлют российские чиновники в школы каждый день? Об этом «Правмиру» рассказал Алексей Голубицкий, директор «Школы будущего» из Калининграда.

В июне 2017 года Алексей Голубицкий, директор школы в поселке Большое Исаково Калининградской области, сдал ЕГЭ. Он освоил с нуля обществознание за полгода без репетиторов. Целей было несколько: разобраться не только в теории, но и на практике, что же такое — единый госэкзамен, и разработать авторскую модель подготовки. Результат — 70 баллов.

Советское образование не вернуть — время изменилось

— Знаете, если вбить в поисковую систему слова «раньше образование», то она автоматически продолжит «было лучше». И с одной стороны, на дистанте дети вроде бы стонут от нагрузки, с другой — по мессенджерам продолжают ходить картинки, что раньше мы вычисляли площадь сложной фигуры, а сейчас надо закрасить прямоугольник. Мол, из детей делают не очень умных людей. Что вы об этом думаете?

— Да… Это мифы и рифы истории образования. Первый миф, что советское образование — лучшее в мире. Его транслировала бывший министр просвещения Ольга Васильева. Мол, раз лучшее в мире, было бы здорово его возродить.

Но не было международных исследований, которые бы сравнивали во время существования Советского Союза разные системы образования. По крайней мере, я не знаю, хотя искал специально. С другой стороны, советское образование было очень хорошим.

— Потому, что лучше многих отвечало на поставленную цель. Какой была эта цель? Главное, конечно, коллективизм. Подавлять индивидуальное стремление к обогащению и совместным трудом благоустраивать все вокруг, чтобы благосостояние общества в целом росло за счет коллективных усилий.

Второе — школа управленцев: от октябрятских звездочек до члена партии. С самых молодых лет советская школа готовила управленцев, и делала это чрезвычайно эффективно. Как показали 90-е годы, очень многие комсомольские вожаки стали хорошими бизнесменами.

Потом, мы стремились обеспечить паритет с США в гонке вооружений, в космосе, поэтому было хорошее инженерное образование. Его давали кружки юных техников, уроки технологии в школах, система ПТУ и техникумов.

Кроме того, было важным бесконфликтное общение разных народов. Конфликты на национальной почве были невероятной редкостью по сравнению с тем, что мы видим сейчас.

Понятно, что были перегибы. Моих старших родственников по отцовской линии били линейкой по левой руке, чтобы они писали правой. Ну и формализм, конечно, присутствовал.

Мы были детьми и вспоминаем детство как что-то приятное, замечательное, теплое. Включая систему образования. Мозг ребенка как бы фильтрует весь негатив. Трава была зеленее и солнце светлее, и дождей меньше. Стремление вернуться в детство вполне психологически обосновано, когда родители стремятся дать детям то, в чем они чувствовали себя уверенно и комфортно.

— То есть вы не считаете, что сейчас детей хуже учат? Картинки про прямоугольник не отражают действительность?

— Эти картинки — они оттуда все родом. Мол, советское образование — лучшее в мире, вернем его нашим детям, и все наладится.

И вот мы переходим от мифа к рифу. Не наладится! Потому что время изменилось. Я спрашиваю иногда родителей: «А вы согласны, чтобы я сообщал вам на работу о проказах вашего ребенка? И потом вас бы обсуждали на партсобрании коллектива?» Мне отвечают: «Не, ну а зачем так сразу?» Я продолжаю: «А вы согласны, чтобы вашего ребенка записали в общественную организацию, не спросив у вас? И заставили его носить форму, атрибуты, и при этом запрещали бы носить крестик, вели бы атеистическую пропаганду?» — «Не, ну зачем вот так вот? Вы ерунду говорите…»

Но погодите, вы хотите вернуть советское образование. Нельзя одновременно какие-то элементы вернуть, а какие-то оставить, так просто не бывает.

— А почему? Почему нельзя оставить хороший учебник Гейдмана, если говорить про математику, и все? А все остальное не возвращать?

— Ну, это не решит ситуацию глобально. Это раньше хороший учебник определял многое, был единственным источником знаний. Сейчас немного по-другому.

Поэтому не получится вернуть советское образование в том виде, в котором оно было. Потому что изменился мир. Вот вы когда-то на телеге ехали — уверенно, без всяких проблем. Вопросов не возникало! Было понятно, как все устроено. Ну, давайте вернем лошадь, запряжем автомобиль, сядем и оттуда будем ее стегать.

Вот эта попытка вернуть советское образование в наше, уже не советское время выглядит как «мерседес», запряженный в лошадь.

Вы говорили про математику, а я про биологию. Ну, невозможно взять советский учебник биологии! Потому что эта наука сейчас — другая. Расшифрован геном человека, появились генно-модифицированные организмы, о которых нужно рассказывать детям, новые открытия.

— Я под учебником имела в виду программу в целом. Вот вам цитата из родительского форума: «У нас с мужем по два высших образования на каждого, не можем решить задачу второго класса, помогите!» Задачи часто написаны изуверским языком. Почему нельзя взять советскую программу по математике и перенести в наше время? Или вот русский язык. Фонематический разбор — зачем он нужен в первом классе? Это когда человек пишет «ель» и рядом «йэл». Это рано еще, дети путаются.

— Ну, откровенной глупости в наших программах полно. Далеко не все, например, произведения литературы, сообразно возрасту. Более того, я убежден, что наша программа сильно перегружена.

Я изучал систему образования в Швеции и преподавал в шведской школе мою любимую географию и биологию. Однажды забегает директор в учительскую: «Выручайте! Надо математику у восьмого класса провести!» Я говорю: «Русский учитель будет учить шведских детей на английском математике. Что-то у вас конструкция сложная». — «Ну, выручайте, они сейчас класс разнесут!»

Я прикидываю в уме, что там в восьмом классе, тригонометрия, функции, арктангенсы, надо вспомнить, сразу-то и не сориентируешься, спрашиваю: «А тема-то какая?» В ответ: «Округление чисел». То есть три и три десятых — это три, а три и девять десятых — это четыре. В восьмом классе!

И знаете, у них не сходят поезда с рельс и не падают самолеты чаще, чем у нас, качество дорог не хуже. А сложная алгебра у них идет уже совсем в старших классах, а у многих даже в институте.

— Ну, у нас есть общее представление, что чем сложнее, тем лучше. Лишь бы это адекватно было. А не как с фонематическим разбором, когда еще толком писать не научился.

— Но между прочим, наши дети, как показывают международные исследования, не очень хорошо ориентируются в практических задачах. Вот про землекопов и другие абстрактные вещи они прекрасно решают. А когда дело доходит до того, чтобы подсчитать, сколько купить таблеток и как их принимать, если активного вещества в них столько-то… То есть они не умеют использовать знания. Понятно, что математика ум в порядок приводит, как Ломоносов говорил. Но она еще и для жизни нужна.

Программы перегружены очень многими академическими вещами. Но это старо как мир. Еще Пугачева пела: «Нагружать все больше нас стали почему-то, нынче в школе первый класс вроде института». Программа перегружена и тогда, и сейчас. Сейчас просто с появлением всяких электронных средств у детей больше рассеивается внимание, им сложнее эту программу перегруженную брать.

Три самых живучих фейка про образование

— Тогда получается какой-то абсурд. С одной стороны, программа перегружена, с другой — люди постят картинки и пишут, что современное образование делает из детей дураков.

— Но это же ерунда! Людям нравится постить фейки! Ничего с этим сделать нельзя.

Три распространенных фейка есть. Первый — раньше воспитывали умных детей, сейчас глупых. Но откройте задание в ОГЭ за девятый класс. Я уверен, что многие взрослые их не решат. И многие не закончили бы сейчас девятый класс.

— Говорят, вроде простые задания на ОГЭ, разве нет?

— В школе, где учится мой ребенок, учителя сказали детям: можете не готовиться к ОГЭ, вы и так напишете, это очень просто, это вам не ЕГЭ.

— Ну, первые три-четыре задания — да, а потом сложнее и сложнее. Так что про «закрасьте прямоугольник» это просто неправда.

Второй фейк — советская система была такая хорошая, что на нее перешли англичане.

— Финны, по-моему?

— Не, про английскую вот прям по интернету гуляет — «английские школы все перешли на советские учебники». Я бы гордился советскими учебниками, но это неправда! Просто неправда.

И третий фейк — пост про неграмотных абитуриентов журфака, которые писали на экзамене то ли «гинерал», то ли «исчо». Это просто ложь. Уже было доказано несколько раз.

Некоторые мифы живучие, потому что приятные и легко укладываются в картину мира человека. Тут ничего не поделаешь. Человек живет с этой картиной, может, ему легче от этого. Но это к истине никак не продвигает.

— А вот есть еще серьезное обвинение родителей. Спросила несколько человек перед интервью, что они думают о современной системе образования. И почти все сказали, что есть у нее цель — оболванить людей. Государству умные не нужны. Это цитата. Вот у советской системы не было такой цели, а у современной есть. Это правда или тоже миф?

— А чем это подтверждается?

— Ну, например, сокращаются часы преподавания важных предметов. Русский язык разделяется на русский и родной зачем-то. Меняется принцип преподавания истории. На половину учебников без слез не взглянешь. «Программа не сложная, она — максимально бестолковая», «У детей каша в голове, их сбивают с толку предметами типа патриотизма», «Много физкультуры, мало дела» — это все цитаты родителей. ФГОСы, ВПР и масса еще всего.

— Да, тут есть тоже своя правда. Мне тоже как директору школы непонятно, зачем русский язык делить на русский и родной. Это было сделано для малых народов, отдельных республик, но в результате вся страна занимается русским языком и родным русским языком.

Мне тут понравилось выражение: «Миром правит не тайная ложа, а явная лажа». То есть вот глупости, которые описывают родители — не от того, что кто-то хочет кому-то навредить, а просто от, мягко говоря, глупости тех людей, которые принимали решения.

Потому что очень много желающих изменить систему образования. Министерство экономики считает, что должно быть много экономики, МЧС — что лучше каждый день вести уроки ОБЖ. Минздраву три урока физкультуры в неделю подавай. И получается как в Простоквашино, да? «То лапы ломит, то хвост отваливается». Одни начали писать ФГОС, другие его дописывают, третьи сейчас его переписывают, в итоге получается то самое письмо Шарика. Но конкретной задачи все развалить нет, в этом я уверен.

— А почему вы так уверены? По мнению родителей и учителей, с каждым годом все хуже. И рано или поздно возникает вопрос: а может, это диверсия такая?

— Потому что нет единого направления. То одно у нас, то другое. Мы даем возможность выбирать детям профиль. И тут же вводим, например, обязательную астрономию. Для будущих медиков ну просто главный предмет! И вот это постоянно, понимаете? Мы одной рукой одно делаем, другой — другое. Поэтому в этом нет какого-то единого злого умысла.

Я просто смотрю на результат. У нас дети все уверенно сдают итоговые экзамены. Что по математике, что по русскому, и под камерой. И если б у них там было «не» с глаголом слитно или два плюс два равно пяти, я бы сказал — да-а-а, подорвали систему образования. Просто кошмар, ужас какой-то! Но мы этого не наблюдаем.

А кто так думает, он просто в кривое зеркало смотрит. Вот он видит весь мир в черных очках: везде масоны, монстры и коварные чиновники, которые все уничтожают.

Чем выше горы, тем выше результаты

— А те, кто считают, что у нас теперь натаскивают на ЕГЭ, а не дают знания, тоже в кривое зеркало смотрят?

— С этими людьми у меня точно дискуссии не получится. Потому что, в отличие от них, я сдал ЕГЭ. Я выбрал предмет, который не знаю. Взял обществознание, один из самых непростых предметов, где есть и экономика, и логика, и политология, и социология — это очень сложный предмет. И я начал готовиться, пошел и сдал ЕГЭ.

— На 70 баллов, насколько я помню.

— На 70 баллов, да, за три месяца подготовки, когда раньше переводили стобалльную шкалу в пятибалльную, то «пятерка» начиналась с 67 баллов. И даже мне, взрослому человеку, у которого есть определенный опыт и самоорганизация в подготовке, это было непросто.

Как можно дискутировать с человеком, который не сдавал тест? Вот большой профессионал в области образования Геннадий Андреевич Зюганов называет ЕГЭ «угадайкой». Ну, пусть угадает! Вот я тогда скажу: «Да! 99 баллов, молодец, угадал!»

— А вы пытались угадывать или это совсем невозможно?

— Даже не пытался. Там не было мест, где можно угадать. Допустим: «Впишите факторы производства», — и один квадратик не заполненный. Как угадать, если не знаешь?

Поэтому, на мой взгляд, это — миф. Его легко развенчать, надо просто открыть задания и прорешать. Но это же думать надо, действия какие-то предпринимать, а так — раз ЕГЭ, все, зло. Понимаете, у сложных проблем нет простых решений. Простые решения часто заканчиваются плохо, даже трагично.

— То есть «давайте отменим ЕГЭ» — это как раз тот самый простой способ?

— Да, давайте отменим и все наладится! А давайте вспомним, как он вводился. Что было? Потрясающая коррупция, просто дремучая.

Моя одноклассница, медалистка, победительница Всероссийской олимпиады по математике, сдает ее на вступительных, ей ставят «четыре». Она говорит: «Дайте мне работу, я посмотрю!» — «Нет, не дадим!» — «Дайте, посмотрю!» Последнее решение зачеркнуто, и стоит такой же ответ. «Ой, извините, мы ошиблись».

Понимаете? Или, когда я поступил уже на географический факультет, ко мне студенты подходят, спрашивают, как решить задачу. Я говорю: «Вы ж поступали, такие простые вопросы задаете». — «А мы за экзамен по математике 200 долларов платили. Ты сам, что ли, сдавал?» Я не говорю, что это было везде, но то, что это была, мягко говоря, очень распространенная практика, очевидно.

Потом, чтобы мне, человеку из провинции, поступить в Москве, нужно было приехать в конкретный вуз. Если хочу не в МГУ, а в МГИМО, то должен все те же самые экзамены сдавать еще и туда. И при этом я могу нигде и не сдать, и остаться не у дел. Сейчас это решено.

Или говорят, что процедура страшная. Вот я пришел сдавать устный экзамен по географии в 1995 году. Я в 8:30 пришел, в июле, в 16:30 зашел. То есть я весь день провел на жаре, никто не спрашивал меня, хочу ли я пить, есть ли где мне посидеть вообще.

А сейчас все вместе зашли, у всех одинаковое время, и камеры. Ой, ужас, камерами напугали нас. И хорошо, что камеры. Даже пробовать списывать почти перестали.

ЕГЭ решил многие проблемы, стало больше детей из разных регионов поступать в московские вузы. Стало понятнее и прозрачнее. Нельзя заплатить, понимаете?

— Подождите, Алексей Викторович, коррупция же просто в другое место уползла.

— В какое? Расскажите.

— Например, был популярен туризм на Кавказ, ЕГЭ-туризм. Некоторые выпускники прямо на год туда жить отправлялись в 11-м классе.

— Ну, тему закрыли же? В 2013-2014 году! Все! Да, раньше было так: чем выше горы, тем выше результаты. Но все. Этот миф уже, это история.

— Хорошо, допустим. А вот сливание ключей, ответов до сих пор же происходит?

— Уже тоже нет. Для каждого региона и часового пояса свои задания.

— То есть вообще у нас нет коррупции? Прямо вот 100%?

— Может, не 100%. Но, я считаю, сейчас система образования показывает всему обществу, до какого уровня отсутствия коррупции можно дойти. Ну, кому вы дадите взятку, чтобы сдать ЕГЭ? Я как директор школы не знаю, хотя я знаю хорошо систему образования. Вот она, камера, вот твоя работа проверяется совершенно независимо, вот перепроверяется другим экспертом. Если не совпали, то проверяет третий эксперт.

Там могут быть проблемы в заданиях. Они бывают сформулированы не блестяще. Хотя таких заданий все меньше и меньше. Но дети на апелляциях доказывают и отвоевывают баллы! Просто это как с демократией. По-моему, Черчилль сказал, что демократия — это самый неприятный вообще способ управления, но просто…

— Другого нет.

— …Но другие еще хуже! Остальные смены власти через кровь и революцию. Так же и здесь, с ЕГЭ. Ну, предложите другой способ! Единственное, на мой взгляд, экзамен лучше сдавать не в школе, а в специальном центре тестирования.

То есть я, например, в середине 11-го класса решил, что я географию освоил. Я иду в такой центр, сажусь за компьютер и решаю задачи. И все! Если я не решил, у меня еще две попытки, через месяц, и еще через месяц. И никаких проблем. И страха перед экзаменом. В мое время девочка потеряла сознание, когда сдавала в обычной форме экзамен. А здесь — все в одинаковых условиях.

Алексей Голубицкий. Фото: strana39.ru

— Ага, а сейчас дети и сознание теряют, и совершают самоубийства из-за того, что ЕГЭ не сдали.

— А кто в этом виноват? Вот как раз эти самые мифотворцы, понимаете, которые: «Страх, ужас, сейчас не сдашь, и жизнь кончена». Учителя: «Вот, вы сейчас не сдадите ЕГЭ, моя репутация подорвана будет». Поэтому зубрим-зубрим, учим-учим.

Репетиторов нанимают уже в четвертом классе

— Этим летом было тяжело, когда не могли определиться со сроками из-за пандемии. Но когда назначили даты, дети спокойно подготовились и сдали. Отличные результаты, одна девочка получила 200 баллов за два экзамена. То есть все возможно.

Я вижу, что ребенок из поселка Васильково поступает в вуз Москвы. А ребенок из поселка Большое Исаково поступает в ведущий питерский вуз на ту специальность, о которой мечтал. Те, кто трудится — поступают, а лодыри сдают так себе и пристраиваются куда получилось. В чем несправедливость?

— Я скажу, в чем. На 70 баллов, как вы, ребенок может и сам подготовиться. Но чтобы повысить балл и поступить в вуз получше, нужен репетитор. И это как раз неравные условия. Может, только один гений на весь регион сможет сам.

— Да, школы разные и не все одинаково качественно работают. Конечно! А кто выбирает школу для своего ребенка? Родители! Всегда ли есть возможность выбора? Нет, не всегда. Есть ли возможность компенсировать, если недорабатывают? Да. Только ли репетитор? Нет. Все уроки по всем темам ведущими учителями, «Учителями года», записаны и лежат в интернете.

Репетитор репетитору рознь. И это такая же услуга, как и все другие. Бывает очень качественная, бывает так себе, а бывает совсем плохая. Поэтому сам факт наличия репетитора ничего не гарантирует. Ничего не гарантирует! Более того, не всегда он нужен.

— А по количеству репетиторов нельзя судить о качестве современного образования? Раньше ребенка отдал в 1-й класс, в 10-м забрал. Сейчас сначала ежиков из спичек делаешь в ночи, потом вместе задачи решаешь, потом нанимаешь репетитора. Родители так и говорят: если ребенку в началке нужен репетитор, значит, с образованием у нас что-то не так.

— Хочу сказать, что много мы себе придумываем страхов. Допустим: «4-й класс, ВПР! А вдруг ребенок не сдаст!» Слушайте… Родителя вообще это не должно волновать. Это проблема школы. Педагог не имеет права эту отметку поставить в журнал. Ребенок переходит в следующий класс с текущими отметками. ВПР оценивает работу школы. При этом я знаю нескольких людей, которые наняли репетиторов для сдачи ВПР. Зачем?

— Не знаю. Я не про ВПР, а про плачущего ребенка, который не понимает транскрипцию в первом классе или даже вместе с родителями не может текст задачи разобрать.

— Понимаете, надо остановиться. Как в том анекдоте про динозавра. Идет динозавр по лесу, подходит к медведю: «Ты у меня на завтрак. Записываю!» Медведь заплакал и ушел. Дальше идет — волку: «Ты у меня на обед. Записываю!» «Заяц, ты у меня на ужин. Записываю!» Заяц спрашивает: «А можно не приходить?» — «Можно. Вычеркиваю!» Понимаете? То есть мы часто себе сами эти проблемы записываем.

Вот однажды в другой школе был случай. Маме говорят: «Ваш ребенок написал контрольную на двойку». А мама в ответ: «Ой, а он сильно волновался, когда писал контрольную работу? А он расстроился, когда двойку получил?» Учитель говорит: «В смысле? Я вообще про другое, у вашего ребенка двойка!»

Правильная мама, надо не на оценках концентрироваться. Я вот спрашиваю у родителей: «Какой вопрос вы задаете ребенку, когда он приходит из школы?»

— Я спрашиваю: «Что было самое интересное сегодня за день?»

— Вот! Вы — гениальный родитель, понимаете?

— Надо же. Спасибо.

— А 90% что спрашивают? — «Что получил?»

— Ну нет. Это тоже на миф такой похоже, на учительский.

— Это не миф. Я на родительских собраниях это спрашиваю: «Какой вопрос вы задаете ребенку?» И они мне все транслируют: «Что сегодня получил? Двойку?» — «Нет». — «Ну, и слава Богу…»

Какие варианты есть: «Было ли у тебя время поиграть на перемене со своим другом? Что самое интересное сегодня было?» И эти вопросы заставляют ребенка искать в своей жизни что-то интересное, понимаете? Он начинает рефлексировать. А так… получил двойку — дадут ремня, получил пятерку — молодец.

Ко мне вот подлетает мама: «Алексей Викторович, нам надо поговорить! Катастрофа!» Все дела бросаю: «Что?» — «По географии тройка вышла за четверть. У нас никогда не было троек!» — «Милая мама, ну вот что произошло? У вас ребенок. Он жив, здоров! Это просто сигнал небольшой, да?»

Какое значение вообще эти отметки имеют? Да никакого! Человек может вообще на все тройки закончить 6-й класс, а потом сдать ЕГЭ и поступить в лучший вуз. А в начальной школе не нужен репетитор! Ни в коем случае.

— Вы все как-то к оценкам свели. Но если дело не в них, а ребенок просто не понимает. В социальных сетях родители регулярно помогают друг другу решать странно написанные задачи. И дело не в оценках же! Это разве не кризис системы образования? Это разве не признак того, что школа чего-то не смогла? Это же вообще не ответственность родителя — постоянно делать уроки с ребенком.

— Есть два типа родителей. Две крайности. Первый — «мама-вертолет». Она зависает над ребенком, да? И это ужасно. Ко мне приходит в 9-м классе вся семья: «Мы хотим поступить в 9-й класс» — мама, папа, бабушка. Я говорю: «Вы знаете, у меня только одна проблема: я вас всех взять не смогу, у меня только одно место». Мальчику 15 лет, и вот это «мы хотим», так не должно быть!

— И что — все репетиторы из-за этого, что ли?

— Нет, нет, не все. Бывает детям физиологически трудно, особенно с 12 до 15 их там просто через колено всех выкручивает, бывает, не все учителя одинаково качественно работают, это правда. Иногда учитель не совпадает психологически, кому-то слишком медленно или слишком быстро.

Да, бывают разные проблемы, которые можно решать, в том числе нанимая репетиторов. Но это не всегда единственное решение. Иногда нужно подождать, чтобы ребенок перестроился, приспособился к новым требованиям.

Алексей Голубицкий с учениками

— То есть вот это вот повальное обращение родителей к репетиторам — это не всегда признак плохой работы школы?

— Иногда нанять репетитора — это способ показать свою заботу о ребенке. Это тоже, к сожалению, происходит. Кстати, вторая крайность в поведении родителей — это восприятие школы как камеры хранения. Вы — профессионалы, я вам отвела ребенка…

— …Вы и занимайтесь!

— Да, вы и занимайтесь. То есть я тут ни при чем. Это другая крайность.

Крайности — они всегда плохие. Я уверен, что большинство родителей — это разумные люди, которые понимают, чувствуют своего ребенка. Но все чаще вот эта гиперопека, когда ко мне приходят записывать в 1-й класс ребенка: «У нас прекрасный ребенок!» — «Я понимаю, но вы не из нашего микрорайона, мы берем всех, но из своего района. Важно, чтобы малыш ходил в школу рядом с домом». — «Но мы хотим к вам! У нас три репетитора: английский, французский, математика, у нас шахматы четыре раза в неделю!» — «Погодите, что ж вы из ребенка-то делаете, друзья мои?! Он играть должен! Он должен жить. Он потом проклянет просто всю систему образования, он не захочет учиться». И действительно, когда ребенка перекормили, он к 3–5-му классу просто отключается.

«Вот поработай с мое!»

— В классе моего сына у многих репетиторы, у кого нет — те по видео в ютубе учатся. Школа при этом хорошая. Но вот это не говорит о кризисе? Дети предпочитают получать знания из других источников.

— Бывает, учителя не очень хорошо работают. Да, я не буду ни защищать, ни скрывать. Бывают плохие таксисты, плохие инженеры, плохие учителя, да. Может быть, не специально, и даже они уверены, что качественно работают. Бывает, что человек перестал развиваться, получил заслуженные лавры и на этом остановился.

— Так большое количество репетиторов не говорит о том, что подобных учителей много? Тех, кто не развивается и не соответствует времени?

— Трудно сказать. У меня нет статистики по репетиторам. Я не знаю. То, что система образования в кризисе — это да. Но для меня китайский иероглиф «кризис» из двух частей состоит. Риск и возможность.

С одной стороны, все не очень хорошо пока, с другой — мы это осознаем. Для меня качество образования в двух вещах заключается. Первое — это кто за кем бегает. То есть если мы заставляем ребенка постоянно чего-то делать, это не очень качественное образование. А если ребенок нашел, почему ему надо учиться — это совсем другая история.

И второй критерий — это, конечно, доля детей на репетиторстве. Мы каждый год опрашиваем наших выпускников анонимно, сколько из них готовилось к ЕГЭ с репетиторами, сколько без. И доля тех, кто с репетиторами, снижается.

Но мы для этого сделали специальные консультации, которые оплачивает школа, мы наняли второго педагога, который готовит к ЕГЭ. Это после моей сдачи ЕГЭ. Я понял, что с одним учителем можно и правда не подготовиться. Мы совершили какие-то действия, которые снизили долю репетиторов в нашей школе.

— Так вот тут и возникает вопрос неравенства. И школы разные, и материальные возможности у всех разные, и я не могу сказать, что ЕГЭ всех уравнял и прямо очень помог мальчику Васе из деревни поступить в МГУ.

— Да, я согласен, более того, я возмущен этим. Вообще неравный доступ к качественному образованию в нашей стране — это одна из серьезных проблем. То есть у нас есть группа школ, которые качественно работают, и группа школ, которая работает совсем некачественно. Внимание — вопрос: как вы думаете, кому все ресурсы идут? Допустим, пришли какие-то миллионы. Прежде всего кому они будут направлены?

— Гимназии, лицею, которые являются лидерами. А не той, где фасад обвалился, учителя не все по профилю, трудовик математику преподает.

Вообще у нас проблем полно в системе образования. Давайте представим, что в больницу привозят одновременно двух человек. Один с аппендицитом, другой после страшной аварии, и надо его по частям собирать. И есть два доктора: молодой ординатор и заслуженный главврач. Кто каким случаем будет заниматься? Даже вопросов не возникает.

А представим школу. Два класса, один класс «А» отобрали со всей параллели, самых послушных, самых воспитанных, самых целеустремленных, мотивированных детей. И класс какой-нибудь «Е». Где те, кто не прижился в других классах. Трое — в комиссии по делам несовершеннолетних, трое — второгодников, там же с умственной отсталостью и задержкой развития, в общем, вот такой класс. И два педагога. Один только из пединститута, а другая — заслуженная Марья Ивановна. И вот кому какой класс достанется? Заслуженная скажет: «Вот ты поработай с мое!» и пойдет учить прекрасный класс «А».

То есть там, где требуется максимальный профессионализм и настоящий педагог с опытом решения разных задач — понятно кого поставят. И это грустно. Таких проблем очень много.

Например, школы отбирают себе удобных детей, просят написать тест. Что это такое? Я категорический противник отбора. И я уверен, государство должно поддерживать как раз слабые школы, трудные. Там нужно вводить методическую поддержку, там должен быть лучше ремонт, туда должны быть направлены лучшие специалисты, методисты.

А у нас огромная разница между школами может быть. Условия совершенно разные.

— Вот! А вы говорите, любой мальчик из деревни может поступить. Не любой, значит.

— Может — любой. Если захочет.

— Даже там, где школа очень плохая? И не хватает досок, учителей и даже электричества?

— Электричество — да… Есть места, где нет электричества, интернета…

— Поэтому они и не равны.

— Не равны… Понимаете, можно сделать, чтобы мы совсем были не равны! Вот прям совсем-совсем. Чтобы только дети богатых и только москвичей поступали у нас в вузы. А можно хоть как-то эту ситуацию сгладить. На мой взгляд, ЕГЭ ее сглаживает. Плохо, может быть, сглаживает, но сглаживает.

Но еще скажу, что я не сторонник ЕГЭ! Это достаточно неприятная вещь, она сложно организована, — но! Другого способа сделать лучше я пока не вижу.

Многие нарушают правила дорожного движения, давайте тогда и их отменим! Отлично! И будем сами разбираться, кто кому должен уступить. Так же и здесь. Есть определенные правила, по которым живет вся страна. И это создает более равные условия.

Сколько детей вовлечено в производство добра

— Какое еще расхожее утверждение вы считаете мифом?

— «Дети стали глупей и невоспитаннее». Этой идее больше двух тысяч лет. Многое сказано Сократом по этому поводу, и другими философами, что молодежь стала невыносима. Потом — ХIХ век — «Отцы и дети». Потом вот эти все стили, вспомним, какие у нас были 60-е, 70-е? Нас все время пугают, что дети становятся все глупее и невоспитанней, но почему-то цивилизация движется вперед. Я не наблюдаю, чтобы они стали глупее.

А вот родители не всегда умеют решать конфликтные ситуации корректно. Как говорится, «если ад на земле есть, то он в чате родителей». У меня нет проблем с самыми трудными подростками. А вот с родителями — не совсем. Даже между собой они иногда так общаются, что впору полицию вызывать.

Или ко мне может прийти возмущенный родитель в 8 утра: «Я отправляю сообщения, учитель на них не реагирует!» Начинаю разбираться — в 23:10 накануне человек отправил сообщение, ему не ответили. Понимаете? Поэтому — в 8 утра — скандал. Я говорю: «Понимаете, есть правила деловой переписки?» — «Что?!»

— А что вам все-таки хотелось бы взять из советской системы в будущее?

— Тот же Макаренко, его подходы очень актуальны. Мы забыли, что такое труд, осознанный и воодушевленный. Меня вот в прокуратуру вызвали: «Мы проверяли акты и нашли нарушение». — «Какое?» — «У вас написано, что ребенок после уроков по технологии, то есть труда, должен убрать свое рабочее место» — ну, то есть палочку построгал и смел в совок. Я говорю: «Ну, да!» — «Уберите! Рабский детский труд. Нельзя!»

— Это на самом деле было?

— Я серьезно! Это было несколько лет назад. Раньше на субботник разрешения не спрашивали, шли и все, а теперь я должен взять письменное информированное согласие!

— От каждого?

— От каждого! Что мы идем на школьный двор высаживать деревья, понимаете? Мне очень забавная бумага пришла: «Я такая-то, даю свое согласие на то, чтобы мой ребенок был привлечен к общественно-полезному труду, не связанному напрямую со школьной программой». И в конце приписка детской рукой: «А я не согласен». Вот не дает ребенок согласие, чтоб его привлекали к общественно-полезному.

А чудовищный вал бюрократической отчетности, который просто захлестнул школу! Школе некогда заниматься детьми! Надо заниматься бумажками, отчетами, отписками, мониторингами, ВПРами, понимаете? По всем предметам непременно, постоянно, какими-то дурацкими, по-другому не могу сказать, конкурсами.

Конкурс детских рисунков «Остановим туберкулез». Вот вы бы что нарисовали? Что за ерунда? Или, допустим, говоря о духовно-нравственном воспитании и развитии, которое является стержнем любой системы образования — «Неделя добра»! Ну, вроде неплохая идея.

— Да, звучит хорошо.

— «Напишите, пожалуйста, сколько будет детей вовлечено в производство добра. Сколько будет охвачено добром?»

— Не может быть! В производство добра…

— Я серьезно! А потом через неделю отчитайтесь: вы хотели столько-то охватить добром, а почему вот столько не охватили? Это убивает саму идею.

Еще одна беда нашей системы образования — это формализм. Например, утро начинается: «А мы вам бумагу не прислали?» — «Нет». — «Но сегодня в 11 надо провести встречу с ветераном». Где нам тут с утра ветерана-то найти? Или сегодня день борьбы с чем-то, надо акцию провести. Почему сегодня? У школы совсем другое запланировано…

Вот этот формализм, непоследовательность и отнимают у учителей все силы. Главная коррупция — это не коробка конфет к 8 марта, как некоторые думают, а воровство внимания и времени учителя. Чем больше времени получает отчет, тем меньше его получает ребенок. Я не могу одновременно заполнять бумаги и уделить внимание расстроенному ребенку, у которого что-то не получилось. Это невозможно физически.

Постоянно приходят документы, у которых срок исполнения либо сегодня, либо сегодня до обеда. Причем пишут все, включая «Почту России». Это ужас, и его надо заканчивать. Всем мы должны, понимаете? Бюрократ сейчас ничем не ограничен. Ничего не мешает чиновнику попросить учителя еще раз отчитаться, несмотря на то, что это третий отчет сегодня. Помните, был такой случай, когда наш разведчик в Великобритании загрузил подчиненных невероятным количеством отписок и отчетов. То есть он парализовал работу одного из отделов, которые работали против Советского Союза.

И меня сейчас тревожит растущее неравенство, о котором вы сказали. В том числе как раз вот те же самые цифровые технологии — они к этому неравенству ведут. Если у меня нет дома интернета, хорошей связи, то как учиться? Поэтому первое, что мы сделали, когда началось дистанционное образование, — раздали тем детям, у которых сложности, ноутбуки. Мы нашли студентов педагогических вузов, которые стали помогать детям уроки делать. В многодетных семьях как мама уследит?

А система сама по себе ни плюс, ни минус. Если люди реализовывают с умом, понимают, с кем они работают, кому требуется поддержка, тогда и получается. А где бестолково подходить — тут как мартышка и очки.

А вот у одного эксперта прочитала цитату: «Сегодняшнее образование — это тяжелый больной, который нуждается в сложной операции. И причем его состояние столь фатально, что он ее не перенесет». Что думаете об этом?

— Хочу сказать, что система образования такая сильная, что ее даже бюрократия не может добить, понимаете? Она инертная. У нас не торопятся приживаться никакие смелые решения. Как я сказал одному чиновнику: «Если вы с нами, учителями, не договоритесь, у нас есть всегда термоядерное оружие». — «Какое?» — «Саботаж». — «А отчет?» — «Отчет мы вам напишем, мы делать ничего не будем! Если вы нас не убедите, что ваши предложения по-настоящему нужны детям». — «Ух ты, как интересно!» Я говорю: «Да, вот так интересно!»

Поэтому сейчас и Министерство просвещения старается обсудить сначала с учителями идеи, надо отдать им должное. Там происходят некоторые изменения позитивные. Поэтому я не сторонник паники «мы все умрем, образование больно». Во-первых, я позитивно настроенный человек.

— Это я заметила, да.

— Я верю в людей, верю в лучшее будущее нашей страны, я хорошо знаю историю, знаю, что наша страна через такие кризисы проходила! Я верующий человек, я верю, что в нашем народе правильный такой духовный стержень, который позволит превозмочь все, что происходит. Позволит, как иммунная система справляется с вирусом, отторгнуть все то, что ни ребенкосообразно, ни природосообразно.

Поэтому не бойтесь вы там этих ужасов цифровизации, ЕГЭ, ужасных программ — то, чему нужно прижиться — приживется, то, что несообразно с природой ребенка — само отвалится, как позолота, сшелушится. Я в это искренне верю. А по поводу системы образования, как говорил Марк Твен: «Слухи о моей смерти сильно преувеличены».

Поэтому я верю, что система образования у нас больна, но выздоравливает. Больна не смертельно, и операцию ей делать не надо, торопиться лезть со скальпелем — не надо! Мы войну пережили, мы выстроили лучшую систему образования в мире.

Вот говорят о революции, об этом ужасе, но ведь мы помним, что были десятки миллионов неграмотных людей. У революции, при всем ее ужасе и кровавости, были, к сожалению, реальные предпосылки. Неравенство между людьми было чудовищным! Многие вообще никакого образования не получали. И мы сумели за десятилетия советского периода выстроить с нуля вот такую систему.

Не было тетрадей в войну, писали на газетах между строк, не хватало учебников. И все равно мы вырастили поколение грамотных людей. Вырастим и сейчас.

Поскольку вы здесь.

У нас есть небольшая просьба. Эту историю удалось рассказать благодаря поддержке читателей. Даже самое небольшое ежемесячное пожертвование помогает работать редакции и создавать важные материалы для людей.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *